Игорь Афонский - Грозовой перевал

Хасан, Хаким, Хаким ибн Садди из рода Намиди, Мусса

Прапорщик Алексей.

Ирина, племянница прапорщика.

Сирак – младший сын муллы, курсант учебного центра в Термезе, офицер безопасности Афганистана.

Барак – курсант учебного центра в Термезе.

Алжирец – друг Муссы, проживает в Европе, владелец корпорации отелей, супермаркетов.

Журналист.

Иман – родственник Муссы, очевидно брат его отца. Тут Иман – это мужское имя, а не религиозное звание. Шейх – скорей всего гражданское положение.

Писарь в революционном штабе.

Старик Хасан – слуга, родственник дворецкого, давно пропал из поля зрения. Очевидно, что ушел в священный хадж и не вернулся.

Кореец – позывной наставника в учебном военном центре в Термезе. Прапорщик.

Капитан Иванов – милиционер из районного центра.

«Фикса» – молодой уголовник. «Сизый».

Сухлим – слуга семьи Муссы. Дворецкий его родственника Имана.

Абу Али – афганский политический деятель, правозащитник, правовед, философ

Крис Мэтью – ирландский журналист, документалист, автор фильма.

Салават – полевой командир.

Ахтар Мухаммед – адвокат. Деловой партнер Муссы.

Анна – Мария Новак, французская подданная польского происхождения. Жена английского чиновника.

Принц Синт Абуди – друг детства отца Муссы, почти родственник.

Принц Зухрат ибн Абуди, сын Синта Абуди.

«WUTHERING HEIGHTS» – название книги на английском языке. Её автор был указан на обложке книги. А фамилия указана на европейский манер, но афганского происхождения. Это был бестселлер продажи нынешнего дня.

Мусса взял с полки такую книгу. Она была в новой, в пластиковой упаковке: хочешь почитать – бери, плати в кассу. Такой же экземпляр он увидел сразу утром на лотке газетного продавца, но не придал этому особенного значения. Потом он сопоставил фамилию автора с фамилией одного своего знакомого, решил обязательно взять и прочитать. Толстая обложка с цветным рисунком. Всё поле обложки разбито пополам неровной кривой молнией. В тёмной её части – пол лица мальчика в силуэте взрослого мужчины. В светлой части пол лица мужчины с тенью силуэта мальчика. Мальчик – подросток в светлом головном уборе на заднем плане тёмной стороны. На его же полу лице – ненависть! Мужчина в национальном головном уборе, с поседевшей бородой. Мудрый взгляд, серьёзный и задумчивый. Общий фон – это город. Рисунок в общих чертах передаёт основную мысль автора. В аннотации автор честно предупредил, что всё это вымысел, любое совпадение имён или фамилий было случайно и так далее и тому подобное. Мусса знал, что журналист пишет книгу, но чтобы это была беллетристика! Он не имел ничего против, только просил изменить все имена, названия провинций и населенных пунктов! Так, из книги не ясно, где же всё– таки находится дом главного героя, где живёт его друг, где жил и умер Иман. К чему теперь всё это! Книга читалась легко и непринуждённо.

А вечером его стали донимать телефонные звонки. Это были неизвестные ему люди, сначала он отвечал на их вопросы, говорил, что это случайное совпадение, вымысел автора. Потом перестал отвечать, отключил свой телефон. Его слуга принёс ему трубку другого телефона.

– Вас, эфенди!

Алжирец! Он был в хорошем расположении духа, вероятно, уже прочитал.

– Что, спрятался? Ну и затеял ты! Как теперь мне дома в глаза глядеть?

Я, что, похож на главу преступного синдиката? Тоже мне, «Однажды в Америке!». Когда в гости приедешь?

– Знаешь! Еду!

Мусса долго не собирался, слуга уложил дорожную сумку, заказал билет на самолёт. И вот, он на борту, дочитывает свой экземпляр. Подумал:

«А ведь нужно позвонить журналисту! Поздравить! Он, наверное, ждёт его реакции!»

Реакция была невероятная, целая волна газетных публикаций, разоблачений и новых фактов. Точно никто не знал, кто послужил прототипом для образа, но сложить «2» + «3» мог каждый. Журналист долго работал с архивом только одной семьи. Значит, это мог быть только… Информация…

Мусса убрал томик, закрыл глаза, и сон вернул его куда-то далеко-далеко! Салон самолёта обходит молодая стюардесса, она поправила ему плед, убрала книгу с пола. Идёт дальше. Она уже стала читать точно такую же, но на родном, французском языке. Пассажиры часто берут в дорогу литературу.

Легкая тряска! Дорога!

«Что это? Борт грузового самолёта или машины?»

Сейчас он откроет глаза и окажется. в дороге. Можно спрыгнуть, и всё изменится, а можно предоставить Судьбе дальше вести его по жизни, которая уже никогда не будет такой, как и прежде!

Повесть о трудном пути человека, пережившего крушение государственного строя в стране и потерю родных, близких людей. Он ненавидел своих врагов и научился бороться с ними, но так и не смог побороть свою ненависть. Человек, который смог разглядеть врага по прошествии многих лет. От себя хочу напомнить, что повесть мною полностью придумана очень давно, и такого человека никогда не было. И вряд ли можно с кем-то сравнить его образ. Всякие реальные события не должны вводить вас в заблуждение.

Он открыл глаза. Но ничего по-прежнему не изменилось. Светлые, обильно выкрашенные краской стены, высоко расположенные окна с решетками. Площадь этой камеры два метра шестьдесят сантиметров на два метра с половиной, если посчитать площадь, то выйдет все шесть с половиной квадратных метров. Вот такое целое измерение, но для одного. Он уже всё промерил тут и посчитал, времени было достаточно.

Он помнил день, когда его приволокли в эту камеру. Он отчетливо его запомнил, но уже сбился со счёта. Такого с ним раньше не случалось. Забыть день недели, это не про него. И всё-таки он все забыл и спутал. Они кололи ему какую-то сильную дрянь, и он тогда потерял счет этим дням, проведенным им в темнице. Несколько дней он провёл в «отключке» с сильными мышечными болями, которые выворачивали его суставы. Вот поэтому потом не было возможности узнать число. Никто ему так и не сказал дату. Календарей он не видел. И он окончательно потерялся.

Седые короткие волосы. Они у него уже давно седые, а то, что короткие – это местная мода или гигиенические требования. И седыми он сделал их однажды сам, так было нужно для конспирации. Тогда он долго жил в образе старика, и это ему прекрасно удавалось. Потом первоначальная пигментация так и не восстановилась, и часто он ходил с крашеными волосами. А красить приходилось тоже из конспиративных соображений. Теперь его никто не красил, тут это не принято, здесь многое не принято или запрещено.

Борода отрастает, и если разрешает администрация, то её можно оставить. Но обычно все просьбы к этой администрации выливаются в очередное унижение или просто в побои. Самой администрации этого заведения он не видел, его просто к ним не пускали, а любые просьбы были запрещены. Они здесь не люди, так, временные заключенные, пока аллах не призовет к ответу. Сколько он тут? Это он тоже знает приблизительно. Так, перелёт двенадцать часов. Потом тесный, пыльный «автозак». Это ещё пару часов, затем предварительная камера. Там их держали, как и всю дорогу, в мешках на голове. Потом его «прописали», то есть дружно и долго били. Это проделывали сразу несколько человек, они действовали как отработанный конвейер. Ещё от них разило спиртным. Пить в такую жару – это непостижимо! И он потерял сознание. Очнулся в своей новой камере. Потом его редко выводили, никогда не допрашивали, но часто колотили. Особенно отличалась женщина. Да. Именно она была неистовой в этом отношении. Но ему повезло, то, что случилось с другими, это его даже не коснулось.

Да, были и другие. Их привезли сразу с десяток, он увидел случайно, мельком. В Европе, на сборном пункте их было ровно шестеро. Он никого из них раньше не знал, теперь их имена заучил на память. Это все они сделали на всякий случай, надеялись, что тот, кто выживет, расскажет об участи остальных заключенных.

Одежда? Оранжевый тюремный костюм – брюки и куртка. Ещё майка. У него была синяя, но с рукавами. Можно было получить белую майку, но почему-то ему такую не дают. Стирать приходится самому. Тут есть прачечная, и грязное бельё собирает человек, который не разговаривает. Он знал язык глухонемых, поэтому спросил у обслуживающего человека всего один раз. Это увидели, он ещё не заметил, что в коридоре стоят камеры наблюдения. Потом его вывели и наказали. Потом вовсе лишили пайки.