они не нужны, для них это не более чем захолустье, земля, где можно воткнуть флаг. Это не Манчжурия с ее запасами руды и угля. Что тут есть? Рыба? Так у японцев и без того рыбы полно. Всё, что тут есть — дешевые рабочие руки, и женщины, которых можно сделать проститутками.
Жестоко, но…
— Говорят, тут есть нефть. В заливе. Это должно обеспечить процветание, пусть и не сразу
Майор зло усмехнулся
— Ну, как видите, сейчас процветанием тут не пахнет.
Что есть то есть.
— Главный в стране здесь японский посол. Императора нет, но есть регентский совет — туда японцы попытались собрать всех, кто прояпонски настроен, но получилось плохо. Этим ребятам не привыкать бороться с колониальными оккупантами, они сопротивлялись китайской колонизации тысячу лет и в итоге выиграли. Они просто говорят да, а сами ничего не делают. Они себе на уме, японцы еще хлебнут с ними лиха. Нгаи — другого слова нет.
— Якудза тут есть?
— А как же? Есть и якудза. Везде, куда приходит Япония, там появляются якудза.
— Чем они занимаются?
— Пытаются поставить под контроль импортно-экспортные потоки, обложить данью местный бизнес. Получается плохо.
— Почему?
— Они пытались нанимать бывших военных и полицейских — их полно тут сейчас без дела болтается. Но столкнулись с тем, что местным плевать на их кодекс чести. Японцы же люди порядка. Иерархии. Но что может их бандит, пусть даже авторитетный, против человека который прошел войну?
— Да…
— Местные просто открывают огонь по поводу и без. Пистолет на рынке на старые деньги стоит пару сотен пиастров не больше
— А наркотики?
— Есть и наркотики. Сейчас они везде
— Треугольник?
— Нет, с треугольником они скорее конкуренты. Треугольник пытался поставить местные рынки под контроль, но не смог.
Воронцов примерно знал расклад — узнал его в Гонконге. Но подтверждение все равно было нужно.
— Значит, местные наркобароны независимы от Треугольника, так?
— Все верно. Товар растет не здесь, он растет в горах у племен. Сами племена его и охраняют, опий-сырец спускают вниз и меняют или продают за деньги. Затем он обрабатывается в городах и через порты идет на отправку. Якудза тоже покупают, но немного. Через них проходит не больше чем четвертая часть товара.
— Кто контролирует племена?
— Никто, как и тогда. Их лояльность нельзя купить, но можно взять напрокат. Ничего не изменилось.
— А правительство?
— Они понимают, что племена лучше оставить в покое.
Воронцов помолчал несколько секунд
— Мне нужно встретиться с кем-то из боссов. С кем-то, кто обеспечит контакт с племенами.
Бурят или кто там еще с горестным видом покачал головой
— Да вы с ума сошли, любезный. Это ж похитители людей.
— У меня нет другого выбора.
…
— У вас кстати тоже.
Сайгон, Кохинхина. 14 июня 1979 года. Отель «Мажестик»
В Сайгоне сохранились более-менее приличные отели, Воронцов заселился в «Мажестик». Старое место, отель был основан в 1925 году, до самого падения Сайгона его контролировали и им управляли французы. Сейчас он числился как международный, но постояльцев, дающих право отелю так называться было мало. Международные авантюристы, любители острых ощущений, журналисты — всех как корова языком. Сайгон переживал скверное время — после победы мир просто забыл о нем. Не стало дураков-американцев готовых в девятый раз восстанавливать мост через реку Дак-Нге, который вскоре в десятый раз взорвут.
Не стало их — и ничего не стало.
Капитан Воронцов вспомнил старого портье — как-то раз он спросил: вам номер с видом на реку или на войну, месье?
Наступление Тет…
…
Ночь не стреляли. И эта душная темнота без огней реклам — раньше, при американцах Сайгон светился как новогодняя елка — действовала угнетающе.
Сколько раз он бывал в Сайгоне — он никогда не помнил ночи без выстрелов и взрывов. Такой как сейчас.
Ворочаясь в поту — кондиционер не работал, починить было некому и нечем, он думал: а кто в итоге выиграл в этой войне? Местные? Которые отвоевали южную часть страны, которые объединили страну, но всего лишь для того чтобы из пут европейского колониализма попасть в еще более жуткий азиатский? Японцы говорят, что это не колониализм, а сфера совместного процветания, опираясь на то, что и они и вьетнамцы азиаты и потому они не могут колонизировать друг друга. Да, но если что-то выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка — то это почти наверняка утка и есть.
Говорить, что люди одной расы не могут колонизировать друг друга только потому, что они одной расы — тоже самое, что говорить, что чумазый не может играть на пианино…
…
Утром — капитан сошел вниз, невыспавшийся и раздраженный, даже побриться ему не удалось. Потребовал себе континентальный, то есть плотный завтрак, которым можно при необходимости обойтись весь день. Завтрак был сносный — значит, повар еще не сбежал…
…
Сайгон Таймс была в свое время крупнейшей ежедневной газетой этой страны, крайний раз когда он тут был — она печаталась даже с цветной полосой. Сейчас конечно все было не так — дрянная «рисовая» бумага, мелкий, типично японский шрифт…
Зато у торговцев была Ла Лутте[149] причем продавали ее в открытую. Воронцов усмехнулся — они еще не знают, с кем связались…
Так как у него было журналистское прикрытие прошлый раз — он хорошо познакомился с «коллегами по цеху» и имел несколько адресов и визитных карточек, которых помнил наизусть. Иначе было нельзя — если японские жандармы схватят его и найдут у него карточки местных, то для местных это добром не кончится. Вопрос был в том, кто еще здесь — а кто свалил в Гонконг или Манилу на подходящей джонке. Он бы свалил — азиатская деспотия намного страшнее любого колониализма.
…
На месте был Тран Ван Тау — он выяснил это, когда следил за редакцией, ее новый адрес был прописан в выходных данных газеты. Старина Тау… лучший криминальный репортер Сайгона… а это многое значит. Он совался в те места, куда не осмеливался сунуться ни местный ни американец, лично знал многих из главарей, хорошо разбирался в местной политике. В свое время — ему довелось первому сделать снимок мертвых Дьемов[150].
Да, он не сбежал. Бывают люди, которые так срастаются с местом, в котором живут, что становятся его частью, его историей, его легендой. Тау был легендой Сайгона и должен был здесь оставаться чтобы продолжать ею быть. Даже если его схватят и казнят — это
