накатывали на берег, словно проверяя его на прочность. Но даже здесь тишина была не мирной, а звенящей, натянутой, как струна перед разрывом.
Резкий порыв горячего ветра, пахнущий озоном и дальними грозами, рванул с моря. Он взметнул песок и зашумел в пальмовых листьях не убаюкивающим шепотом, а угрожающим шелестом. На горизонте, еще чистом и ясном, появилась тонкая, как лезвие бритвы, черная полоса. Она росла с пугающей скоростью, пожирая лазурь неба. Лагерь на берегу зашевелился, повинуясь приказам офицеров. Видимо, здесь привыкли к переменам погоды. Ни криков, ни суеты – только короткие, отрывистые команды. Американские спецназовцы подтаскивали к берегу, где швартовались катера, какие-то ящики. Небо темнело прямо на глазах. Лазурь сменилась грязно-желтым оттенком, затем серо-стальным, и, наконец, над головами нависла сплошная чугунная туча, низкая и давящая. Первые тяжелые капли дождя, крупные, как виноград, с силой шлепнулись о брезент и каски. Они не стекали, а сразу заливали все вокруг сплошной стеной воды.
Добраться до пункта высадки было уже непросто. Ровный песок превратился в жижу, ноги вязли по щиколотку. Ветер, набравший силу штормового, рвал с погонов нашивки, пытался вырвать оружие из рук, бил в лицо смесью дождя и соленой водяной пыли, сорванной с гребней волн. Океан взбесился. Ласковые бирюзовые волны сменились грязно-белыми водяными горами. Они с ревом обрушивались на берег, заливая его пенной кипящей кашей. Десантные катера у пирса не просто качались – их швыряло вверх и бросало вниз, как скорлупки, стальной борт с оглушительным грохотом бился о сваи.
Погрузка превратилась в битву. Бойцы, сгрудившись у самой воды, передавали по цепочке ящики с оборудованием. Руки в замок, ноги упираются в мокрый песок – каждый порыв волны пытался сбить их с ног и утащить в кипящую пучину. Очередной катер подходил к самому берегу, его на секунду выкидывало на гребень, и в этот миг люди прыгали в него, падая на мокрый пол. Командиры, стоя по колено в бушующей воде, с сиплыми криками подгоняли своих людей, хрипло отсчитывая: «Пятый, шестой, давай, давай!»
Когда катера, дав полный газ, нырнули в первую волну, с берега их уже видно не было – только мгла, рев и ярость разбушевавшейся стихии, окончательно вступившей в свои владения. Они ушли буквально в последние минуты, когда возвращение становилось уже невозможным. Советские спецназовцы сидели на песке, любуясь разбушевавшейся стихией. Все-таки шторм в океане – это вам не шторм на Черном море.
Ньюман подошел к Давыдову и хлопнул майора по плечу:
– Наши катера в бухте, там небольшое волнение. Переждем. Бери своих ребят и пошли в нашу конуру. Теперь до утра погода не успокоится… Как ты со своими ребятами насчет выпить за дружбу, за боевое братство?
Андрей посмотрел на американца, но промолчал. Что он сейчас мог ответить на эти слова? Что такое братство куется в бою, когда все рискуют жизнью, когда на кону не только твоя жизнь, а гораздо большее, а все остальное пока лишь красивые слова?
– Пошли, посмотрим, что у вас тут на острове за конура, – кивнул Давыдов.
Конурой оказались четыре модульных домика, составленных в двухэтажное здание. Здесь была радиостанция, кухня, санузел с душем и несколько кроватей для дежурной смены наблюдателей. Сейчас их тут было двое, и большое помещение практически пустовало. С Ньюманом на острове осталось четверо его спецназовцев и одиннадцать человек, включая русских, и помещение сразу наполнилось гомоном, смехом. Через полчаса, когда все умылись, а кому нужно, то и переоделись, за составленными в один ряд столами разместились русские и американцы. Русским языком владел только капитан, поэтому весь разговор шел на английском. Генератор работал исправно, и в помещении было тепло, вентиляция справлялась со своими обязанностями, а веселье становилось с каждой минутой все более шумным.
В какой-то момент Давыдов увидел, что к Ньюману подошел радист и что-то стал говорить ему на ухо. Пол сорвался с места и ушел в радиорубку. Через десять минут он вышел в общую комнату и остался стоять в дверях. Когда он поймал встревоженный взгляд русского майора, то кивнул головой, чтобы тот следовал за ним, и снова скрылся за дверью.
– Что случилось, Пол? – закрывая за собой дверь в шумную комнату, спросил Андрей.
– Сильвия со своей группой, – поморщился Ньюман, как от зубной боли.
– Что с ней? Что случилось? – Давыдов схватил американца за плечо и потряс.
– Да то самое судно, помнишь, которое из Сиднея шло и наши его зафрахтовали для учений на несколько часов? «Трейдвинд». Еще до начала шторма Сильвия со своими ребятами высадилась на судне. А теперь оно пропало.
– В шторм? Они не ушли в какую-нибудь бухту? Как такое возможно, ведь все суда поддерживают связь, все получают информацию о погоде, надвигающихся штормах.
– Тут что-то не то, Андрей, – американец посмотрел майору в глаза. – С судна получено сообщение, что его захватили террористы.
– Ну? Все же по плану, – пожал плечами Андрей. – Я не понимаю тебя, Пол!
– Но я-то здесь, мои ребята здесь со мной! – вдруг повысил голос американец. – Я, понимаешь, я должен был быть тем самым террористом, который захватит корабль, а Сильвия будет изображать его защиту!
– Террористы настоящие? – тихо проговорил Давыдов. – Но какого черта здесь, в океане, пустое судно, да еще в районе учений? Это же бред какой-то.
– Не бред, – помотал головой Ньюман. – Наши связаться с «Трейдвиндом» не могут. Транспондер на нем выключен. Кстати, тебя твой эсминец вызывает на связь. Наверное, отзовут, чтобы не вмешивался.
Около часа радист пытался вызвать «Сенявина», но в атмосфере творилось черт знает, что и связи не было. Наконец второй наблюдатель прибежал с улицы и сообщил безрадостную весть.
– Молния попала в антенну. У нас погорела часть аппаратуры. Чтобы восстановить связь, нужны детали и сменные блоки. А это значит, что починить аппаратуру можно будет не раньше, чем когда закончится шторм.
За дверью вовсю веселились спецназовцы. Там уже кто-то пытался хором петь «Катюшу». Андрей долго молчал, потом спросил:
– А есть здесь на станции карты Каролинского архипелага?
– Карты есть, – кивнул американец. – Но ты же не собираешься обследовать остров за островом. Их здесь, таких мелких атоллов, знаешь сколько!
– Пол, подожди, давай без паники, – голос Давыдова звучал спокойно и уверенно. Так, как будто они сейчас с коллегой обсуждали план учебной операции. – Нам все не нужны. Нам нужны те острова, где террористы могли бы спрятать судно. Мы исключаем те, которые населены, на которых может быть связь с большим миром. Им не нужны свидетели. Мы исключаем очень маленькие атоллы, куда сухогруз нельзя загнать,
