Обратно бежать было легче — просто маршрут знакомый, да и нет опаски, что с вертолета засекут и врежут. Рядом противно цвикнула пуля, затем еще одна — но как раз в этот момент меня посетило какое-то странное чувство, какое-то успокоение и даже умиротворение. Твердая уверенность в том, что я сегодня — выживу. Если до сих пор не завалили — выживу.
— Кто?!
Не ушел-таки…
— Я, б…ь! Помоги!
В таких ситуациях русский мат — лучший способ опознаться.
От земли до подоконника первого этажа было без малого два метра, — соединенными усилиями — моими и ротмистра — я эту высоту взял и ввалился в комнату, едва не свернув шею…
— Двигаемся отсюда! Там десантники наши, вместе веселее. Прорываться с боем будем. Пошли!
Подхватил «эрму» — так и стояла там, где я ее оставил, выскочил в подъезд. В таких случаях совет один — если хотите остаться в живых, не повторяйте своих путей. Упали, залегли — перекатитесь, чтобы не вставать в атаку с того же самого места. Отстрелялись удачно — смените позицию, не облегчайте работу снайперу. И если я залез в одно окно — то вылезать буду из другого, из другого подъезда.
Выскочили во двор, я вскинул винтовку — вполне возможно, сюда подкрепление подошло, обнаружили расстрелянных мятежников. Нет никого — только изрешеченные машины, тела возле них. Кстати…
— Стой! Собери патронов, сколько сможешь! Нести всего сотню метров, давай! Я на первом буду, входя — опознаешься!
Скорее всего, впереди у нас — круговая оборона. А там каждый патрон на вес золота будет. Дело жизни и смерти — без шуток…
Соседнее парадное, как и все в городе, темное, выгоревшее. Двери — на сей раз все запертые. Прислушался — тихо. Выбрал дверь, самую слабую на вид, деревянную, достал пистолет, выстрелил в замок — раз, другой, третий. Саданул по двери что есть силы — и она ушла внутрь. Здесь двери во всех домах по-дурацки ставят — открываются внутрь, а не наружу…
Квартира — на сей раз неповрежденная, невыгоревшая, еще сохранившая следы человеческого тепла, запах хлеба. В животе заурчало — сколько я не ел уже? Сутки?
Удивительно — но даже стекла оказались не выбитыми. А квартира-то — того лучше — с балконом; никак не могу понять идиотскую местную привычку на первом этаже квартиры тоже с балконом делать. Но это для меня лучше — пойди пойми, что в глубине одного из балконов открыто окно…
На глаза попалось толстое кожаное чудище — новомодное кресло, его даже пуля не всякая пробьет. Отлично — вот и снайперская позиция.
Передвинул кресло ближе к окну, развернул его спинкой — вот тебе и укрытие, и подставка под цевье, и самому есть как пристроиться. Снайперская позиция — лучше не найти.
Стекло я бить не стал — смысл? Демаскируешься только. Просто открыл. Пристроился в кресле, положил цевье на спинку, замер…
Ага…
Как на ладони…
Проблема любого стрелка в том, что, стреляя, он сосредотачивается на цели, зацикливается на ней и поэтому не видит, что еще происходит на поле боя. Поэтому в расчетах группового оружия всегда больше, чем один человек — не для того, чтобы тяжести таскать, верней — не только для того. Кто-то должен обнаруживать противника, например, такого, как я. Но в моем случае можно не стараться — безнадежно. Меня не вычислить ни невооруженным глазом — далеко, помешает стекло, да и попробуй вычисли засевшего в глубине комнаты снайпера, когда окон перед тобой — десятки на выбор. Ни даже термовизором, если таковой у террористов имеется — толстая спинка кресла экранирует. Совсем страх потеряли — стреляют, даже особо не скрываясь, лупят из окон, вспышки — то здесь, то там. Вон там пулемет лупит — дульное пламя как маяк позицию выдает, вон — еще один. Позиция у них — великолепная, сверху вниз — как в тире. Гарантированный выигрыш — если бы не я, задумавший им это все обломать под корень…
Прицелился чуть выше плюющегося огнем пулемета, выжал спуск. Винтовка несильно ткнулась в плечо, огонек дульного пламени погас. Перенес красную точку прицела на второй пулемет, еще раз выстрелил так же — заглох и он…
Был тут Билл — и нету Билла — наглость Билла погубила.
Когда за две секунды замолкают два пулемета — это дает о себе знать — десантники из развалин дали залп, свалив еще нескольких, прячущихся по окнам стрелков. Никто из террористов пока не задумывался: а почему один за другим заглохли два пулемета? Пользуясь этим, поработал и я — вспышки выстрелов, красная точка на темной фигурке на зеленом фоне, выстрел — фигурка падает, исчезает из поля зрения. Как в тире…
За спиной шаги — дернулся, лапнул кобуру…
— Голощекин!
Слава Богу, не забыл опознаться. Смех смехом — а вот так вот пулю от своих получить можно легко. В горячке боя не опознались — и врезали друг по другу. Дошло потом — да поздно уже, не сделаешь ничего…
— Взял?
— Загрузился!
— Тогда за мной давай. Подожди пока…
Выстрел. Еще один… Не знаю, сколько их там еще, — но на том направлении боевиков мы уже сейчас проредили здорово. Не знаю, сколько еще держаться, по идее, как только десантники закрепятся на аэродроме — так должны сюда выдвинуться, по земле или воздуху. Да и вообще, черт возьми — а где все, где помощь? Что с планом обороны, почему мы здесь одни-то колбасимся?! Опять отвлекаюсь…
— Пошел! Под окном займи позицию — прикроешь!
Ротмистр переваливается через ограждение балкона, неуклюже и на какой-то момент перекрывая мне линию прицеливания. Но по нему не стреляют, что очень радует. Если его не заметили, со всей его неуклюжестью, меня не заметят и подавно…
Сворачиваюсь… Винтовка тяжелая и неуклюжая, длинная — но придется терпеть. Это тебе не автомат, не пулемет — поливаешь как пожарным шлангом, толку — ноль. Это хирургический инструмент, точное, бесшумное и смертоносное оружие. Сейчас два пулеметных расчета загасил, а они не въехали, если бы я из пулемета стрелял, тут сейчас фейерверк бы был — головы не высунуть.
Оставляю столь удобную огневую позицию, вслед за ротмистром выскакиваю на балкон, переваливаюсь через ограждение — одна рука занята винтовкой, нормально схватиться не получается — и неуклюже шмякаюсь на землю боком. Шмякаюсь на что-то мягкое, уже начинающее попахивать. Что это такое — не хочу даже думать…
— Первым иду я, затем — ты. Как я дойду — так и иди! Понял?
Первым в этом случае действительно должен идти я, мой бывший пленник видел меня и опознает, предупредит. А вот ротмистра никто из десантников никогда не видел. Врежут из всех стволов — и поминай как звали. Впрочем, могут и по мне врезать, дело такое. A la ger com a la ger…
Окликнули уже на подходе — хорошо, что окликнули, а не врезали из пулемета. Ответил такой нецензурной тирадой, что не опознать во мне своего просто невозможно. Секунда — и я исчезаю в развалинах…
— Пулеметы — твои?
— Мои… Там еще один со мной, не подстрелите…
Через минуту — в сборе все. Я, ротмистр, которого в недобрый час отправили меня арестовывать, и восемь человек из десантной группы — все, кто остался в живых…
Десять человек. Команда.
— Пулемет сняли?
— Один. Второй поврежден при падении. Два короба к нему, почти полные.
Как-никак — а новость прекрасная. Если мне память не изменяет — в вертолетах стоят короба по сто, а не по пятьдесят, как на обычных пехотных. Пулемет КОРД позволяет вести огонь с сошек, опытный пулеметчик по два выстрела отсекать запросто сможет. А эти два выстрела пробьют стену в три кирпича и убьют того, кто будет скрываться за ней. Пока патроны к нему есть — стоящая штука…
После гибели двух пулеметчиков террористы чуть унялись. Может, готовят подлянку какую, может, их не так уж и много, проредили мы их здесь изрядно. Бьют по развалинам в три автомата, один отстреляется, через пару секунд другой, и так далее — просто для порядка стреляют, чтобы не высовывались. В развалинах — сам черт ногу сломит, огрызки стен такие, что в полный рост спрятаться можно. Пули задерживают, и слава Богу.
— Дальше что? — спрашивает кто-то. Я знаю, что у этих людей есть свой командир, но сейчас они в такой ситуации, в которой раньше никогда не оказывались. Это я в этом дерьме давно — по уши…
— Дальше… Улицей пойдем — срежут. С любого окна пулеметная очередь — на всех нас хватит. Предлагаю — идем зданиями, по пути — чистим. Их не так и много, мы уже порядочно положили. До своих — метров двести, не больше. Дойдем — уцелеем…
Искендерун
Ночь на 01 июля 1992 года
Дистанцию, разделявшую их и главный корпус, десантники проскочили за минуту, даже меньше. Мин не было, и наблюдателей тоже не было. Опасаясь, что одна из ракет может сбиться с курса, первый лейтенант Лири приказал покинуть все наблюдательные посты, засесть в зданиях, под прикрытием толстых бетонных стен, которые заряды из кассетных боеголовок ракет не в силах пробить. И теперь десантники прорвались к главному корпусу…
