– Ну хорошо, – сдался Леша. – Экспромт отменяется. Но почему, собственно, мы не можем предположить, что два наркомана в поисках денег на омнопол или морфин спланировали захват в заложники Милосердовой? Старый Караев при жизни был весьма болтлив и любил выпить, он вполне мог сболтнуть в какой-нибудь пивной о том, что в ближайшие дни яхту возьмут в прокат богатые клиенты. Это стало известно двум наркоманам, которые и провернули свое грязное дельце.
– Но ты же только что говорил, что в действиях наркоманов напрочь отсутствует логика! – напомнил я. – А теперь утверждаешь, что они спланировали достаточно сложное дело.
– Ну говорил, говорил, – поморщился Леша. Оказывается, он не любил и не умел проигрывать. – Мало ли что я говорил! Запутался сам и меня хочешь запутать… Подумай над этой версией, не отметай ее напрочь.
– Хорошо, – согласился я. – Подумаю как-нибудь на досуге. А пока я прошу тебя составить мне компанию. Я хочу навестить господина Гурули.
– Кто такой Гурули?
– Это коммерческий директор «Милосердия».
– Ты уверен, что он станет с нами разговаривать?
– Уверен.
Это была бы совершенно невыполнимая задача – разыскать господина Гурули, если бы не помощь Володи Кныша. Следствие по делу об убийстве Милосердовой было приостановлено, все меры пресечения сняты, но тем не менее мудрая и многоопытная милиция ненавязчиво держала в поле зрения коммерческого директора скандально известного АО.
– Он теперь на вершине славы, – шепнул мне в коридоре Кныш, передавая листок бумаги с адресом и телефоном Гурули. – Страдалец, отсидевший несколько суток в СИЗО, борец с коррумпированной милицией. Куда нам с ним тягаться!
Он проводил меня до дверей, ведущих во дворик отделения. Протягивая руку, сказал напоследок:
– Иди через черный ход, не то вкладчики морду набьют… Зря ты все-таки занимаешься этим делом.
Он сделал ударение на слове «этим».
– А чем оно хуже тех, которыми мы когда-то с тобой занимались?
– Не понимаешь?
– Нет.
– Тогда ты безнадежен, – резюмировал Кныш и скрылся за дверью.
Мне пришлось сделать большой круг, чтобы вновь очутиться на центральной улице. Митинг у входа в отделение милиции распалялся со скоростью пожара на картонной фабрике. Толпа людей, взявшись за руки, скандировала:
– Мен-тов в тюрь-му! День-ги лю-дям!
В глазах рябили плакаты и транспаранты: «Закрытие дела Милосердовой санкционировали воры народных денег», «Довести следствие до конца!», «Требуем отставки прокурора республики!», «Гурули, где ты закопал денежки?»
Я обошел митингующих на почтительном расстоянии, вынул из кармана лист бумаги, который дал мне Кныш, и прочитал: «Ялта. Чехова, 137. 2-19-89. Виктор Резоевич».
Ялта, конечно, не бог весть как далеко, но этикет требует сначала позвонить. Я спускался вниз по улице как раз по направлению к междугородному переговорному пункту. Решения я привык принимать быстро и, приняв, уже особенно не задумывался над последствиями. Я включался в игру, которую мне навязали. Счет, который мне кто-то услужливо открыл в «Милосердии», естественно, предназначался для иной цели – скорее всего для того, чтобы навесить дополнительную улику против меня. Теперь же, когда дело Милосердовой было закрыто за отсутствием состава преступления, эту улику сам бог велел мне использовать в качестве ответного удара.
Я заказал десять минут разговора с Ялтой и, не готовя заранее речи, полагаясь только на экспромт, набрал номер господина Гурули.
Достаточно долго из трубки тянулись длинные, всевозможных звуковых оттенков гудки. Затем раздался сухой щелчок, и я услышал низкий и как будто сонный голос:
– Слушаю.
– Мне нужен Виктор Резоевич.
– Кто его спрашивает?
– Моя фамилия Вацура.
Недолгая пауза.
– Я вас не знаю. Кто вы?
– Вкладчик «Милосердия».
– Что вам надо?
– Я вам уже говорил.
– Виктор Резоевич вопросами вкладов в данный момент не занимается.
Опасаясь, что мой абонент сейчас положит трубку, я поторопился сказать главное:
– Видите ли, я хотел посоветоваться с господином Гурули о деле, которое затрагивает его личную безопасность.
Возникла пауза. Должно быть, я сказал достаточно витиевато, и мой абонент не сразу понял, что я имею в виду.
– Подождите, – нехотя сказал он.
В микрофоне снова что-то щелкнуло и запиликала электронная музыка.
– Да! – отозвался низкий баритон.
– Господин Гурули? – уточнил я.
– Да, слушаю вас. О чем вы хотите со мной посоветоваться?
– Мне кажется, это дело затрагивает ваши личные интересы.
– Короче, пожалуйста.
– Два дня назад ко мне обратился представитель одной малоизвестной фирмы, которая… как бы мягче это сказать… в общем, которая способствует возврату долгов своим клиентам.
– Так… И что вы хотите?
– Вашего совета. За свои услуги эта фирма просит треть от той суммы, которая лежит на счете «Милосердия»…
– Вы меня шантажируете? – усмехнулся Гурули. – А не боитесь, что я запишу ваш голос на диктофон и через полчаса передам кассету в милицию?
– Нет, не боюсь, – признался я. – Я только что был в милиции, где мне и дали ваши телефон и домашний адрес. Я прошу у вас свои деньги.
– Надо же, какой вы храбрый! А вы уверены, что деньги в самом деле ваши?
Вот теперь начался интересный разговор!
– Видите ли, я уверен в другом: что в Крыму больше нет другого Вацуры Кирилла Андреевича, проживающего в Судаке на улице Истрашкина. А коль так, значит, счет открыт на мое имя.
– Железная логика… Секундочку, я посмотрю свои бумаги… Так, Вацура… Ого! Да у вас приличная сумма.
– О чем и речь.
Гурули сдержанно рассмеялся.
– Значит, вы хотите получить свои деньги назад?
– Совершенно верно.
– К сожалению, вы не одиноки в своем желании. Десятки тысяч вкладчиков хотят того же.
– Выходит, вы мне отказываете?
– Ну погодите, не горячитесь. Надо подумать, где взять такую сумму для самого храброго нашего вкладчика. Вы же, должно быть, знаете, что Милосердова утащила все наличные деньги с собой на тот свет? Там, понимаете ли, тоже жить надо.
– Как раз именно в этом я сильно сомневаюсь.
– В чем – в этом?
Мне показалось, что я ответил достаточно ясно и не было необходимости что-либо уточнять.
– В том, что она утащила деньги с собой.
– Ну да, конечно, – снова усмехнулся Гурули. – Вы, должно быть, материалист. Отрицание загробной жизни и тому подобное.
– Вам не кажется, что наш разговор становится бессмысленным?
– Мне так не кажется. А вы, простите, торопитесь?.. Ах да! Вы ведь по междугородному звоните. Денежки бегут быстрее, чем слова… Еще минутку, даю слово, что не стану слишком разорять вас. Дайте мне два дня, чтобы определиться с вашим вкладом. – Он произнес слово «вашим» откровенно насмешливым тоном. – А потом мы с вами встретимся и, полагаю, решим все вопросы.
– Где мы встретимся?
– Скажем, в восемь часов вечера на взлете за поселком Морское. Там, знаете, когда-то памятник большевистскому десанту стоял, но после усердия вандалов остались лишь ноги матросов. Вот прямо рядом с этими ногами я и буду вас ждать. Как вы будете одеты?
– В серый костюм.
– Хорошо. А я, возможно, подъеду на авто. Вот только еще не решил, на какой именно марке… И последнее, что я хочу вам сказать: если вы на самом деле хотите получить, так сказать, свои деньги, то приходите один, без свидетелей. Мне очень бы не хотелось, чтобы еще кто-либо из наших клиентов, подражая вам, стал брать меня за горло.
И он первым оборвал связь.
* * *
Кто утверждает, что самой недоступной тайной для каждого человека является день и час его смерти, тот глубоко заблуждается. После телефонного разговора с господином Гурули я уже мог сказать совершенно определенно: если ничего не менять и отдать себя во власть судьбы, я погибну послезавтра, в восемь часов вечера, у ног морских десантников. Скорее всего меня пристрелят из окна автомобиля, а труп сбросят с обрыва в море.
Леша ждал меня в сквере у памятника бронзового Ленина. Он был готов ехать со мной к коммерческому директору, но, увидев мою кислую физиономию, понял, что наша поездка отменяется.
– Что? – спросил он, складывая на груди руки.
– Меня, кажется, приговорили к смертной казни, – ответил я и вкратце рассказал Леше о разговоре с Гурули.
– Ненормальный! – схватился Леша за голову. – Разве можно так давить на этих людей? Чего ты этим добился?
– Гурули знает, что мой вклад – фиктивный. Его намеки и иронию можно объяснить только этим.
– И какой можно сделать вывод? – задал Леша свой любимый вопрос.
– А такой, что милиция была очень права, когда арестовала его, и не права, когда отпустила.
– По-твоему, убийца – он?
– Возможно, возможно. – Я рассеянным взглядом скользнул по памятнику. – Хорошо бы устроить очную ставку и показать этого Гурули «начальнику лагеря». Я больше чем уверен, что мой бомж узнает в Гурули любовника Татьяны. И второй вопрос: имеет ли Гурули доступ к наркотикам? Если на эти вопросы мы получим положительные ответы, можно будет сказать, что круг замкнулся. Мой бродяга на сегодняшний день – единственный свидетель, если не считать пропавшей Танюши.
