Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 55
– Сдачи не надо, – сказал я, – купите себе мороженое.
– Я не люблю мороженое, – ответила она, убирая деньги в карман форменного фартучка.
– А что вы любите? – спросил я, усмехнувшись. Она бессознательным движением провела рукой по круглой груди, туго обтянутой полупрозрачной белой блузкой, и, помявшись, посмотрела в потолок и ответила:
– Ну… Я люблю «Мартини».
В это время открылась дверь ванной, и в номер вошла голая и мокрая Наташа. Она посмотрела на горничную специальным женским взглядом, которым бабы оценивают соперниц, и сказала:
– А я не люблю «Мартини». Терпеть его не могу.
Горничная открыла рот, потом закрыла его и, резко повернувшись, выскочила из номера, хлопнув дверью.
Я рухнул в кресло и засмеялся.
Наташа встала передо мной, расставив ноги, что ей очень шло и, уперев руки в бока, что было ей совсем не к лицу, сказала:
– Если ты сунешь свой яйцекладущий хоботок в какую-нибудь другую дырку, я его у тебя оторву.
– Ого! – ответил я — Ты там себе не напридумывала ничего лишнего?
– Ничего, – отрезала Наташа, – просто кобелируй тогда, когда меня хотя бы рядом нет.
– Ладно, ладно, – сказал я и поднял руки, сдаваясь.
Она еще раз свирепо взглянула на закрывшуюся за горничной дверь и спросила:
– Ты мыться собираешься?
– Собираюсь, – ответил я, вставая.
– Ну так давай! – и она подтолкнула меня к двери в ванную.
Когда я закрыл за собой дверь и начал раздеваться, Наташа просунула в ванную голову и сказала совсем другим тоном:
– Если хочешь, я тебя помою.
Я удивленно посмотрел на нее и увидел в ее глазах какое-то новое выражение.
– Я понимаю, что выгляжу, как сумасшедшая еб-ливая сука, – сказала она, – наверное, так оно и есть. Но я и вправду хочу тебя помыть. И вообще – позаботиться о тебе…
Она замолчала смущенно.
Вот это было зрелище! Смутившаяся Наташа – это что-то новенькое!
– Ну давай, заходи, банщица! – сказал я и посторонился, пропуская Наташу в ванную.
По правде говоря, сам я тоже несколько растерялся от такого неожиданного поворота в ее поведении. В памяти мелькнули уральские Лида и Варя, но тут же исчезли, потому что стройные и подтянутые женщины нравились мне все-таки больше, чем большие и мягкие.
– Повернись спиной, – сказала Наташа.
– А что же не передом? – спросил я и послушно уткнулся носом в стенку.
– А до переда я еще доберусь, – сказала она и начала бережно намыливать мне спину.
Покачиваясь от ее легких движений, я попытался вспомнить, когда мне в последний раз мыли спину. Получалось, что только в детстве.
По намыленной спине скользнуло что-то округлое и упругое, потом еще раз, и я, посмотрев вниз, стал с нетерпеним ждать того момента, когда Наташа доберется до моего переда.
Он был уже вполне готов к этому.
Я сидел на переднем месте старого раздолбанного «пазика» и смотрел в прыгавшее передо мной грязное стекло, стараясь не пропустить того места, где из земли должен был торчать обломок древней скалы, похожий на истукана с острова Пасхи.
Наконец из утреннего тумана, местами наползавшего на асфальт, показался стоявший торчком камень, и, перекрывая натужный вой двигателя, я крикнул:
– Мастер, останови здесь!
Водила надавил на тиски, автобус, затрясшись, остановился, потом завизжали ржавые петли облупленной складчатой двери, и я соскочил на обочину. Проводив взглядом исчезнувший за поворотом «пазик», я глубоко вздохнул несколько раз, очищая легкие от автобусной вони, и огляделся. Вокруг меня неподвижно стояла тайга, мечта романтиков и геологов, воспетая в электричках и на студенческих вечеринках.
Из густых зарослей доносилось негромкое посвистывание лесных птичек, где-то вдалеке зашуршали кусты, а в нескольких шагах от меня на щербатый асфальт выскочила серая мышь, понюхала воздух, дергая носом, а затем начала короткими перебежками пересекать дорогу. Она напомнила мне сумасшедших питерских старушек-одуванчиков, которые очертя голову бросаются через улицу, размахивая палкой и посылая проклятия во все стороны, и я засмеялся.
Услышав мой громкий и страшный смех, мышь запаниковала и, серой молнией прочертив асфальт, исчезла в начинавшей увядать траве.
Поправив на плече сумку, в которой был некоторый запас еды и большая пластиковая бутылка с водой, я посмотрел на часы.
Половина восьмого утра.
Отсюда до поселения староверов было около тридцати километров, и при некотором знании тайги, которое я приобрел-таки за время своих прежних шараханий по здешним местам, к вечеру я обязательно должен был добраться до места. Оглядевшись еще раз, я прикинул направление и, пожелав самому себе ни пуха ни хера, решительно шагнул с асфальта на мягкий ковер трав и мхов, устилавший дно «зеленого моря тайги».
Быстро идя по усыпанной иголками, шишками и прочим лесным мусором земле и уворачиваясь от пытавшихся ткнуть меня в лицо низких ветвей и сучьев, я скоро понял, что напрасно так резко рванул, отвыкнув в городе от энергичных дальних прогулок по пересеченной местности. Несколько сбавив темп, чтобы восстановилось участившееся дыхание, я перестегнул лямки на сумке и закинул ее за спину, как рюкзак. Стало гораздо удобнее, и теперь я мог размахивать руками при ходьбе, как и положено на марше.
Наконец дыхание вошло в норму, ноги размялись, и я, втянувшись в ритмичную ходьбу, стал с удовольствием поглядывать по сторонам, беззаботно любуясь видами дикой природы.
Примерно через час размеренного шага я остановился и, присев на склоне открывшейся передо мной лощины, заросшей низкорослым кустарником, достал из сумки бутылку и слегка приложился к ней. Много пить было нельзя, потому что это могло привести к одышке, и я с сожалением оторвался от теплого пластикового горлышка. Завинтив пробку, сунул бутылку обратно и осмотрелся.
Склон, на котором я устроился, полого уходил вниз, и противоположный берег этого свободного от леса пространства, заполненного чистым и прозрачным воздухом, был в полукилометре от меня. Я прислонился спиной к шершавому стволу толстой ели, под ветвями которой устроил свой небольшой привал.
Коран…
И что же в этом Коране?
То есть, что в нем, понятно – просто какой-нибудь шифр, или указание, или еще что-нибудь. Это ясно. А вот что за богатства скрыты за всем этим, где они, как до них добраться? И перед моим внутренним взором стали одна за другой появляться картины курганов, пещер, лабиринтов и прочих тайных и романтичных мест, в которых можно спрятать золото, драгоценные камни и другие вещи, которые принято считать сокровищами.
Клад!
Точно, это – клад.
Те кольца, на которых были выгравированы цифры, означавшие номер ячейки в банке принца… э-э-э, черт, как его там звали… ну, неважно. В общем – там не было никакой романтики. Банк, охранники, лимузины, телефоны, а потом – «мерседесы», террористы, пароходы, пистолеты… Все давно знакомо по сотням боевиков про мафию. Даже скучно.
А тут, похоже, дело пахло совсем другим. Если секрет этого клада находится в книге, до которой не могли добраться уже черт знает сколько времени, то, значит, и сам этот клад с тех пор остается в неприкосновенности. Если, конечно, его не распотрошили случайные счастливчики.
Интересно, сколько этому кладу лет? Сто? Двести? Четыреста?
Я чувствовал, что постепенно начинаю увлекаться идеей кинуть Надир-шаха, и не только заполучить Алешу, но и оставить у себя эту книгу. Правда, слишком увлекаться не следовало, потому что без живого Алеши мне никакие сокровища не нужны.
Интересно все это…
Я встал и, снова закинув сумку за спину, начал спускаться в лощину.
* * *
К поселению староверов я вышел в начале седьмого.
Когда в просветах между деревьями показались их посеревшие и поседевшие от времени дома, я почувствовал, что начинаю волноваться. Остановившись и оглядевшись, я скинул сумку и присел на толстый корень вековой ели. Нужно было успокоиться, собраться с мыслями, еще разочек обдумать предстоящий разговор со старцем Евстратом. Но ни старец Евстрат, ни тонкости беседы с ним не шли мне на ум. Уставившись перед собой неподвижными глазами, я видел только одно.
Я видел Настю.
Она умерла. Но прошло время, я отгоревал, отплакал свое, и жизнь снова увлекла меня своими головокружительными волнами, не дававшими сжечь душу в бесплодных попытках возродить безвозвратно ушедшее хотя бы в воображении. Я видел людей, для которых смерть драгоценного человека становилась той пропастью, дальше которой пути уже не было. Они ходили, дышали, но они были мертвы. В их глазах, обращенных внутрь себя, плавали отражения давно минувших событий, тени людей, которых больше не было, они беззвучно обращались друг к другу, жестикулировали, улыбались, и это повторялось снова и снова…
Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 55
