Возьмите немного правее… Да будет вам известно, что в течение получаса после принятия пищи физические нагрузки вредны… Да, да, я знаю, что вы хотите мне сказать. Что вы – не мой спасатель, и вам безразлично мое здоровье и самочувствие. Но в связи с этим меня интересует один вопрос: если бы вы были профессиональным врачом, давшим клятву Гиппократа, оказали бы вы мне медицинскую помощь, случись со мной какая-нибудь неприятность? Или спокойно бы созерцали, как я, так сказать, мучаюсь, слабею…
– Тихо! – оборвал я его и так резко остановился, что Крот уперся лбом мне в спину.
Я затаил дыхание. Мне послышалось, что меня позвали по имени.
– Э-э-эй! – крикнул я. – Морфичев!
– Ириша! – не преминул напомнить о себе Крот.
Мы разом замолчали и прислушались. Отозвалась лишь какая-то птица, голос которой напоминал скрип несмазанной двери.
– Наверное, вам показалось, – решил Крот.
Мы двинулись дальше. Мое нетерпение росло стремительно, и я уже не мог думать ни о чем другом, кроме как о приближающемся расставании с Кротом. Я вглядывался в заросли, ожидая увидеть там поджарую фигуру Морфичева и плетущуюся за ним Ирэн. Несколько раз я принял за геолога стоящий торчком полусгнивший пень, свисающую с веток тяжелую листву и тень от дерева, и радость угасала столь же стремительно, как и возникала.
Крот постоянно отставал и жаловался на усталость. Назло ему я еще прибавил темпа, но мое упрямство закончилось тем, что я перестал слышать его шаги за своей спиной. Пришлось остановиться и обернуться. Я оторвался от него на такое расстояние, что перестал его видеть. Я почувствовал себя так, словно в моем желудке лежал килограмм тротила. Мысленно проклиная Крота, я вернулся. Крот, как ни в чем не бывало, сидел на земле, жуя шоколад.
– Я устал, – сказал он мне таким тоном, словно я был в этом виноват.
– Что-то вы слишком быстро устаете, – процедил я. – Может, у вас слабое сердце? Инфаркт миокарда? Стенокардия? Как бы у вас внезапно не остановилось сердце.
– Типун вам на язык! – прошептал Крот и махнул на меня рукой.
Я глянул на часы и не поверил своим глазам. Мы были в пути уже больше пяти часов, и за это время, даже с учетом всех привалов, прошли никак не меньше пятнадцати километров. Если Морфичев и Ирэн пошли нам навстречу, и никто из нас не ошибся в направлении, то мы давно должны были встретиться.
Я подошел к Кроту и опустился перед ним на корточки.
– Послушайте, Лобский, – сказал я ему, внимательно глядя в его светло-водянистые, подвижные глаза. – А вы уверены в том, что точно рассчитали направление?
– У вас есть повод усомниться в этом?
– Мы должны были давно встретиться с ними.
– Понимаю. Но почему в качестве слабого звена выбрали меня? Ошибиться в расчетах мог ваш напарник. И вообще, с чего вы взяли, что он обязательно пойдет вам навстречу? Зачем вы ему нужны? У него есть красивая спортивная девушка, да еще и с примусом, и ее общество вряд ли вызовет у него большой дискомфорт…
– Лобский, когда вы начинаете чесаться, у меня возникает желание взять мухобойку и бить вам по рукам! – в сердцах обронил я.
При всей моей ненависти к Кроту я вынужден был признать, что в его словах есть резон. В элементарных расчетах геолог-разведчик вряд ли бы ошибся. Значит, стоило крепко усомниться в том, пошел ли он к нам навстречу. Сколько я знаю этого человека? Пару раз виделись, немного пообщались накоротке. Кто знает, как он относится к Игре и ко мне? И как он истолковал сложившуюся ситуацию? Может, он решил, что самое разумное – смириться с непредвиденной путаницей и рвануть к финишу с новым спасателем. Разведчики всегда мыслят рационально. Поиск природных богатств они воспринимают как абсолютную цель, перед которой меркнут аморфные понятия о морали и долге. Да и чем он мне обязан? Почему он должен тратить драгоценное время, приносить в жертву выигрыш только ради того, чтобы избавить меня от Крота?
– Что-то вы в лице изменились, друг мой! – издевательским тоном произнес Крот, вытирая платочком выпачканные в шоколаде губы. – Вас огорчило, что в глазах вашего напарника вы представляете намного меньшую ценность, нежели Ирэн? Извините за правду. Но это так. Скажите честно: вы когда-нибудь держали в руках триста тысяч долларов?.. Молчите? Я полагаю, что нет. Так вот, хочу вам сказать, что эти деньги способны изменить всякого человека до неузнаваемости. Мировоззрения и убеждения становятся с ног на голову. Векторы ненависти и любви разворачиваются в противоположные стороны. Филантроп может стать расистом. Верующий – атеистом. Гомофоб, извиняюсь, "голубым"…
– А вы что, уже как-то испытывали на себе эти перевоплощения? – рявкнул я и, оскалив зубы, двинулся на Крота. – В общем, так, господин Лобский. В общем, так…
Игра выходила за допустимые рамки. По замыслу организаторов, я должен был стоически терпеть сырость, комаров, голод, холод и прочие бытовые неудобства. Но никто не обязывал меня терпеть Крота. Помощники продюсера допустили ошибку, и я имел полное моральное право эту ошибку исправить. Гениальное по своей простоте решение снизошло на меня сразу, словно прозрение. У меня уже не было сомнений, что Морфичев вместе с Ирэн включились в Игру и устремились к финишу. Ирэн для Морфичева – хоть и небольшая, но всё же обуза, и больше пяти километров за час им не пройти. Я оставлю свой рюкзак здесь и налегке побегу им наперерез. Преодолеть за час десять-двенадцать километров для меня не составит большого труда. Я догоню их через пару-тройку часов. Ирэн оставит мне свой рюкзак и так же, налегке, по азимуту, вернется сюда, к Кроту. Как спасатель, она обязана будет это сделать. Она сама выбрала его в напарники, и я предоставлю ей возможность продемонстрировать свою заботу и внимание. Всё просто и логично. Не хватает только самой малости, сущего пустяка – карты и компаса.
– Что это вы задумали? – с тревогой произнес Крот, и его руки непроизвольно стали подниматься к лицу, готовясь прикрыться от моего удара.
– Я хочу убедиться, что ваши расчеты были верны, – произнес я. – Ваши математические способности вызывают у меня большие сомнения. Я не успокоюсь, пока сам не рассчитаю маршрут. Дайте мне карту и компас. Прошу вас по-хорошему. Сделайте это, чтобы я не причинял вам физических страданий, чтобы не рылся в вашем рюкзаке…
– Опять вы за старое! – проворчал Крот, опуская руки. Мне показалось, что он произнес эти слова с заметным облегчением. Бедолага, наверное, поначалу решил, что я собираюсь силой отобрать у
