Так ведь? – напряженно посмотрел он на меня, ожидая, что я ему сейчас предъявлю.
– Конечно, – миролюбиво произнес я. – Дело приятельское. Нельзя не помочь… А где Булатов сейчас?
– Письмо было из Архангельской области.
– Далеко забрался.
– Он славен своими импульсивными поступками.
– Найдете письмо?
– Я письма обычно не выбрасываю. Надо поискать. Завтра подвезу, если найду.
– Нам нужно сегодня.
Усадил я его в машину. И стоял над душой в комнате военного общежития, пока он рылся в бумагах и наконец извлек конверт.
– Вот!
На конверте был обратный адрес.
– А портсигар на работе, – сказал капитан. – Будете изымать?
– Нет. Возьму расписку, что он у вас на ответственном хранении.
Выяснилось, что Булатов завербовался на стройку народного хозяйства в Архангельской области. Подальше от Москвы. Простым разнорабочим.
Послали мы в Архангельское управление шифротелеграмму. Товарищи с Севера быстро нашли нашего фигуранта – тот уже не махал лопатой, а работал на стройке начальником фельдшерского пункта.
Места были отдаленные, добраться туда – задача нетривиальная. Но удалось договориться с военными, которые как раз отправляли борт в те края.
И вот теперь я инструктировал Добрынина и его помощников перед командировкой.
– Не бойся, Иван Пантелеевич, – произнес Добрынин с уверенностью, переходящей в самоуверенность. – Упакуем, доставим в лучшем виде.
– Уж постарайся.
– От нас никто не убегал.
Этого не отнимешь – хватке Добрынина можно позавидовать.
Начало ноября – в Москве вчера выпал первый снежок. Погода была морозная. Деревья окончательно сбросили роскошное осеннее убранство, стояли голыми и какими-то беззащитными, водя сучьями под порывами ветра.
А наши ребята улетали уже в суровую зиму. Север Архангельской области сковали трескучие морозы.
– Ну, жду с победой, – на прощанье пожал я им крепко руки…
Глава 34
На все про все у наших сотрудников было два часа. Именно столько должен был простоять транспортный самолет на северном военном аэродроме, прежде чем отправиться извилистым путем, со многими посадками, обратно в столицу. Следующего можно ждать долго.
Вот в такой стык надлежало уложиться. Но местные товарищи не подкачали. К прилету нашей опергруппы фельдшер уже был доставлен на аэродром и готов к транспортировке.
– За что? Я ни в чем не виноват, – попытался завести он старую, как мир, песню «невинно арестованного».
– Виноват – накажем. Невиновен – отпустим. Может быть. В зависимости от того, насколько ты невиновен, – это любимая тема была у Добрынина – о степени вины и ответственности.
Фельдшера его слова почему-то не успокоили, а вогнали в совсем черное уныние.
И вот Булатов сидит через стол напротив в моем скромном и немножко тесноватом кабинете. Понурившийся, растерянный. Но в самой позе ощущается какое-то упрямство и готовность к сопротивлению.
– Не будем тратить драгоценное время, – сказал я. – В общих чертах мы уже в курсе всего.
– Чего всего? – вскинулся фельдшер.
– Знаем и о Дрожжине. И о его делах… Точнее, ваших общих делах.
Фельдшер, крепкий, недавно уверенный в себе человек, который спокойно выходил на безумцев, вооруженных топорами, как-то зябко поежился и кинул на меня быстрый и наполненный болью взгляд. И проблеял:
– Да какие там дела. Так, смех один.
– Ну, не прибедняйтесь. Главный вопрос – будем сотрудничать?
– Конечно, будем, – с легкой готовностью произнес фельдшер. – Мне скрывать нечего. Я и Костику Дрожжину это говорил. А он уперся. Упрямый был.
– Был? – спросил я.
– Думаю, был, – фельдшер понурился еще больше.
Так, у нас, кажется, вечер занимательных историй.
– Ну а теперь рассказывай, – предложил я, переходя на «ты» – так куда доверительнее. – И про психов. И про Дрожжина. И про убийства бесчисленные.
– Убийства?.. Господи, еще и это… С чего начинать?
– Начинай с начала. Ну хотя бы с препаратов. Дрожжин что, занимался незаконной фармакологией? Наркотики?
– Да никогда! Костик хоть и контуженый, но не дурной. Ему эти приключения ну никак не сдались. А вот в больнице его творилось что-то нехорошее. Сильно нехорошее.
– Несанкционированное применение непроверенного препарата, едва не прикончившего больного?
– Все-то вы знаете… На него хотели вину свалить – мол, он лечащий врач. И фармацевтика на нем была. А потом вообще началось такое…
– Что?
– Руководство решило спустить на тормозах, влепить выговор крайнему – и ладно. Но Костя по обыкновению уперся – начал возмущаться, доказывать, что он не виновен, а кто-то в больнице занимается незаконными экспериментами. Так его вечером в закутке больницы один из психов прижал. Слюни текут. Смотрит безумно. Говорит: «Ты зло. Ты хочешь отнять у нас наш нектар небесный. Тебя убьют ангелы…»
Фельдшер замолчал устало, будто истратил все силы.
– Нектар небесный, – я хмыкнул. – Надо же… И что дальше было?
– Костик в прострации немножко побыл, а потом действовать начал. Однажды пришел ко мне и с места в карьер рубанул, что знает, откуда ноги растут. И скоро будет знать все… А потом эта лаборатория.
– Какая лаборатория? – в предвкушении спросил я. Картинка рисовалась все занимательнее. Сейчас я прямым курсом шел в направлении чудесных откровений и открытий.
– Говорит – друг ты или нет?.. Ну, конечно, друг, говорю. Что надо? А он даже жизнь положить за други своя не просит. Просто, говорит, нужно помочь в деликатном деле. Проверить один пыльный и темный закуток с пауками, где творятся темные делишки. А я ему как бывший фармацевт нужен. Есть подозрения, что там фармацевтическая лаборатория.
– Где?
– Станция Речная на юг от Москвы. Там дачный поселок. Такие заборчики там, сосны, домишки деревянные ухоженные. Хорошее место. А за окраиной отдельно стоящий дом. Уже стемнело, когда мы до него добрались.
– И что, проникли в чужое домовладение?
– Проникли. Признаюсь. Понятно, что дело противозаконное. Но Костя успокаивал тем, что происходящее там – это вообще настоящая уголовщина. И нам все спишется, если на чистую воду преступников выведем.
– Вывели?
– Почти… Под покровом темноты проникли в дом. Подвал нашли. А там и правда фармацевтическая лаборатория. Некоторые ингредиенты я сразу распознал – они в каждой аптеке, в основном без рецепта. Но были и ампулы без названий. И иностранные препараты, достаточно редкие… Скажу вам, денег на такое немало надо.
– И что там готовили? Наркотики?
– Да опять вы про наркотики. Нет! Какая-то хит-рая и серьезная фармацея в кустарных условиях. Часто прорывная фармацевтика – это не синтезировать новое вещество, а удачно смешать старые.
Он замолчал, о чем-то раздумывая напряженно. Мне пришлось поторопить:
– Не томи. Давай дальше.
– Ну а когда вылезли из подвала, тут они и набросились.
– Кто? – Рассказ Булатова все больше напоминал авантюрный роман. Но я-то знал, что жизненные коллизии порой дадут фору любому приключенческому произведению.
– Да в темноте не разберешь. Одни обрывки
