Мне нечем было крыть. Комната, предназначенная мне, находилась в самом конце коридора и мало чем отличалась от Лешиной.
– Оставляю тебя на полчаса, – сказала Эльвира, когда я зашел в комнату. – Душ на первом этаже в правом крыле. Мойтесь, отдыхайте, а потом спускайтесь в гостиную. – Она коснулась пальцами нательного золотого крестика. – Там и поговорим обо всем.
И закрыла за собой дверь.
* * *
Через две минуты, наскоро исследовав комнату и то, что находилось под окном, я уже был у Леши.
– Слушай, ну мы влипли! – начал было Леша, но я тотчас закрыл его рот рукой и показал пальцем на стены и потолки. Леша не сразу понял, что здесь нас могут подслушать.
– Да, действительно влипли, – ответил я, рассматривая апартаменты. – Хотели на пару часов заехать, а придется гостить на всю катушку.
Эта фраза прозвучала ужасно фальшиво, но я надеялся, что за нами еще не успели установить жесткий контроль.
Леша вопросительно глянул на меня. Я развел руками: мол, получили, что хотели. Меня, кажется, в самом деле приняли за родственника Васильевой и, надо полагать, убьют не сразу.
– Как тебе моя сестричка? – спросил я, заглядывая под диван и кресла.
– Красивая женщина, – сдержанно оценил Эльвиру Леша.
– Не то слово… – Я выглянул в окно, посмотрел вниз, по сторонам, наверх, сел на подоконник, достал блокнот, ручку и написал: «ПОД НАШИМИ ОКНАМИ КАРНИЗ», а вслух добавил: – Она просто красавица!
Леша прочитал, тоже выглянул в окно и показал мне большой палец. Он понял: в случае необходимости мы можем перейти друг к другу по карнизу.
Продолжать разговор в такой манере было просто невыносимо, и я предложил:
– А не прогуляться ли нам по лесу перед обедом?
– Отличная идея! – поддержал Леша.
Мы вышли из комнаты. Коридор был пуст. Стараясь ступать тихо, мы вышли к лестнице, спустились по ней в холл. Никого. Лесная тишина царствовала в этом роскошном лаково-деревянном доме.
* * *
– Вот как все просто, – сказал я, направляясь через веранду к выходу, но явно поторопился обрадоваться. В дверном проеме неожиданно выросла фигура водителя. На плече, стволом кверху, он держал винтовку «гаранд», напоминающую гобой, сделанный из дорогого дерева.
– Вернитесь назад, – сказал он спокойно.
– Разве мы не можем выйти? – зачем-то уточнил я, хотя и без того было ясно, что не можем.
– Не создавайте себе лишних проблем.
– Это арест?
– Это в целях вашей личной безопасности, – ответил водитель и предупредительно качнул прикладом.
– Вопросов больше не имеем, – ответил я и дал задний ход.
Так поговорить нам толком и не удалось. Мы снова закрылись в комнате Леши. Помрачневший анестезиолог улегся на диван, а я молча ходил из угла в угол. Мы лишь обменивались взглядами. Потом я снова вырвал из блокнота лист и написал на нем: «ЗА ОБЕДОМ Я НАПЬЮСЬ». Леша равнодушно прочел записку. Боюсь, что он не понял, что я имел в виду совсем другое. Его больше волновала собственная судьба.
– Это Альгис, наш охранник, по совместительству – водитель. Он будет заботиться о вашей безопасности. Это Самуил, он ведет все хозяйственные дела. Это Роза. Она помогает готовить и следит за парком…
Эльвира представляла нам собравшихся за столом обитателей особняка. Крокодил Альгис, которого я меньше всего ожидал здесь увидеть, лицемерно улыбнулся и протянул мне руку, когда хозяйка стола назвала его имя. Я с некоторым содроганием пожал его сухую, как несвежая горбушка хлеба, ладонь, представляя, что с подобной улыбочкой он может навести на меня прицел своего «гаранда». Чернявый, бритый наголо Самуил не произвел на меня особого впечатления. Он пожимал мне и Леше руку, не поднимая глаз, как бы походя, словно в это время был занят чем-то несоизмеримо более важным. Повариха Роза напоминала директора ресторана – она была необъятна по ширине, отягощена колоссальной грудью и золотыми цепями, сережками, кольцами и браслетами. Голова ее, увенчанная взбитой пышной прической, добросовестно склеенной лаком, казалась безобразно огромной даже в сравнении с внушительными размерами тела.
Еще две личности – плечистые, коротко стриженные молодцы сидели на краю стола, но Эльвира не посчитала необходимым представлять нам их. Они почти ничего не ели и пили только «Фанту».
– Накладывайте, – сказала мне Роза, улыбнувшись толстыми фиолетовыми губами.
– Обязательно наложу, – пообещал я.
– Самуил, налей гостям! – Эльвира провела рукой над столом. – Что будет пить мой дорогой братик?
– Водку!
– А Леша?
– Винца бы неплохо, – не совсем уверенно отозвался Леша. Должно быть, он чувствовал себя так же, как предводитель дворянства на свадьбе Остапа. То есть с соблазном смотрел на халяву, но знал, что скоро, возможно, будут бить.
Первую рюмку я выпил до дна, с удовольствием закусил маслинкой и скривил физиономию.
– Что-нибудь не так? – делано забеспокоилась Эльвира.
– Мне бы запить чем-нибудь…
– Роза, налей Костику боржоми.
Директор ресторана колыхнула своим невероятным бюстом, потянулась за бутылкой с минералкой и уже собралась было налить мне воды в высокий хрустальный фужер, как я накрыл его сверху ладонью.
– Нет, эта посудинка для меня маловата. Мне бы… – Я поискал глазами вокруг и увидел на сервировочном столе обычную железную кружку. – Вот это то, что мне нужно.
Простой и проверенный на практике метод имитации употребления спиртного: я вместе со всеми поднимаю очередной тост и, не проглатывая водку, подношу к губам кружку, делая вид, что запиваю. Водка, вместо того чтобы наполнять мой желудок, постепенно наполняет кружку. Проблема только в том, чтобы время от времени незаметно опорожнять посудину.
Леша совсем сник. От предчувствия экзекуции у него начисто пропал аппетит. Он вяло тыкал вилкой в тарелку, пытаясь подцепить скользкую грибную шляпку. Чтобы хоть немного привести его в чувство, пришлось наступить ему на ногу.
– У меня есть тост! – сказал я, поднимаясь из-за стола.
Я распалял себя, внушая, что в самом деле уже пьян, что мне весело и беззаботно. Внушение подействовало. Я чувствовал, как горят мои щеки и стремительно повышается настроение.
– Друзья! – сказал я, глядя почему-то на Альгиса. – Так уж получилось, что мы с Танюхой живем далеко друг от друга. Она – в Кемерове, я – в Москве. И потому мы так непростительно редко встречаемся. Последний раз это случилось, если не ошибаюсь, пятнадцать лет назад…
Я врал без запинки, с пафосом и выражением. Эльвира с легкой улыбкой смотрела в свою тарелку. Бокал с шампанским в ее руке не дрожал, не покачивался, стоял, как факел в руке статуи Свободы. Вот это выдержка! Самуил тоже вел себя вполне естественно – откинувшись на спинку стула, ковырял спичкой в зубах. Черный двубортный пиджак с шелковыми лацканами расстегнул, белую рубашку – тоже, и из-под нее выглядывала грудь, поросшая черными курчавыми волосами. Роза продолжала есть, хмыкая время от времени, словно возмущалась, что я столько лет не удостаивал сестричку своим вниманием. Бритоголовые с бесстрастными лицами рассматривали потолок и стены.
– За тебя, дорогая Танюха! – завершил я свою речь. – За то, что ты превратилась в прекрасного лебедя, уверенно идешь по жизни и не забываешь своих родных!
– Ты намекаешь на то, что раньше я была гадким утенком? – подняв глаза, спросила Эльвира.
Опасный вопрос. Эльвира пыталась выяснить, насколько хорошо я запомнил ее в школьные годы, когда, по моей легенде, мы виделись в последний раз.
– А разве не так? Тебя даже твоя мама утенком называла. Как сейчас помню.
– У шестнадцатилетних мальчиков, каким ты был тогда, извращенное понятие о красоте, – ответила Эльвира, пряча улыбку в бокале с шампанским. – Мама меня действительно называла утенком, но она вкладывала в это слово совсем иной смысл.
– А меня в детстве мама называла воробышком, – сказала Роза, хохотнула и качнула бюстом.
– А я был Робин Гуд, – с сильным акцентом произнес Самуил. – Старший брат так говорил, папа так говорил, мама так говорил, бабушка с дедушкой…
– Потому вы и стали работать с моей сестрицей, – умозаключил я.
Шутка получилась неудачной. Роза не знала, хихикать или не стоит. Эльвира сделала вид, что не поняла моих слов. Самуил же нервно дернул рукой и задел рюмку. Лицо его побагровело. Мне захотелось вылить на него холодной минералки. Крокодил Альгис посмотрел на меня и усмехнулся. Его взгляд показался мне непозволительно умным. Леша уставился взглядом побитой собаки на Эльвиру, словно мысленно просил у нее прощения за мою невоспитанность. Словом, народ реагировал правильно.
Я предложил еще один тост – банальнее не бывает – и опять сымитировал свою ненасытную жажду к водке. Леша склонился над моим ухом и прошептал:
– Старичок, притормози!
