свою порцию. Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло.
И тут Лёху вызвали на мостик.
Вечер третьего июля 1940 года, Авианосец «Арк Рояль», Средиземное море между Ораном и Гибралтаром.
Капитан авианосца «Арк Ройала» Седрик Холланд сидел в своей каюте, разглядывая лист бумаги, который сам же и заполнил десять минут назад.
На листе было выведено привычным канцелярским языком, за которым всегда скрывается чья-то чужая кровь: представить младшего лейтенанта флота Кокса к присвоению временного звания Acting Lieutenant за проявленный героизм, решительность и спасение жизни лётчиков в боевой обстановке.
На столе перед ним стояла остывшая чашка кофе, и тонкий, упрямый запах рома, разливаемого где-то по кораблю, всё равно добрался сюда, в святая святых.
— Войдите, — сказал он, не поднимая головы.
Лёха вошёл, щёлкнул каблуками и замер.
Несколько длинных секунд Холланд не поднимал на него глаз, давая возможность прочувствовать момент в полной мере.
— Младший лейтенант Кокс, сэр.
— Рад вас видеть, младший лейтенант Кокс, — Холланд отложил бумагу и наконец поднял глаза. — Чай будете?
— Спасибо за предложение, сэр. Могу я отказаться? На ночь чай бодрит.
— Логично. Тем более что у вас с самого утра вылет в Гибралтар. — Холланд был всё ещё в официальной маске командира корабля. — Садитесь. Не стойте истуканом. Вы уже достаточно налетались сегодня, чтобы ещё и ноги мять.
Лёха сел, изобразив стойку смирно уже на стуле. Холланд рассматривал его с выражением, в котором смешивались усталость, любопытство и нечто трудноопределимое.
— У вас, Кокс, редкий талант — превращать транспорт в приключение. Признаюсь, впервые я был включён в состав полезной нагрузки.
— Виноват, сэр. Эти английские кресла такие непредсказуемые.
Холланд коротко усмехнулся и продолжил:
— А уж про посадку на палубу… — он на секунду замолчал, будто подбирая слово, — это было исключительно неожиданно. Хотя я предпочёл бы не становиться свидетелем второй попытки.
Холланд на несколько секунд задумался. Кокс преданно, правда, несколько переигрывая, чересчур преданно пожирал начальство глазами.
— Но лётчик жив. Врачи говорят, если бы вы привезли его на полчаса позже, они были бы бессильны. И это, Кокс, единственная причина, почему вы сейчас сидите в моей каюте, а не в карцере.
— Искренне тронут, сэр.
— Ну что вы заладили: сэр, сэр. Вы мне не подчиняетесь. Слава Богу. Расскажите про Францию. Прекрасная страна, если бы ещё удалить оттуда французов…
Лёха начал с Франции — «Кертисы», «Девуатины», «Бостоны», — но после пары вопросов как-то подозрительно быстро свернул на больное.
«Харрикейны», говорил он, требуют доработки, но они — небо и земля по сравнению с тем летающим дерьмом, которым флот вооружён сейчас. И у американцев, вроде, есть приличные палубные самолёты, и почему мы такие не заказываем? Потом он перекинулся на ПВО: 12.7 мм «Виккерсы» с водяным охлаждением хороши разве что для его «тазика», да и то без воды, а на кораблях от них толку — ноль. Ставьте 40 мм «Бофорсы»! И трассирующие, где трассирующие? Он их по одному на складах выцарапывает! Как целиться? Вы же лучше всех в мире считаете! Сколько стоит пулемёт, сколько — презерватив… э… сырая резина на бак с бензином, сколько — самолёт и сколько — подготовка пилота? Вы хреновые бизнесмены, сэры и лорды.
Холланд некоторое время с интересом смотрел на него, потом медленно улыбнулся.
— Продолжайте, лейтенант, — спокойно произнёс он. — Это весьма… познавательно. Вы удивительно последовательно создаёте мне поводы для размышлений.
Он чуть откинулся в кресле, завершая общение.
А рано утром Лёху уже грузили на очередную катапульту — не такую, как на линкорах. Без порохового хлопка, без удара, от которого душа отстаёт от тела на полсекунды, но не менее феерическую.
— А вам, сэр, — с совершенно невинным выражением обрадовал Кокса офицер запуска, — добро пожаловать на катапульту. По личной просьбе капитана Холланда…
Он сделал паузу, давая словам осесть, и добавил:
— Говорят, сэр, вы желаете сравнить ощущения. Не беспокойтесь, мы выставили максимальные параметры, чтобы не ударить в грязь лицом. Вам понравится, — и чуть тише добавил: — главное, чтобы у вашего водоплавающего сарая с моторчиком колёса не отвалились.
Июль 1940 года. Дом в исторической части Оксфорда, Англия.
Бывший испанский, а ныне вполне благообразный британский банкир, теперь уже мистер Сердж Гонсалес, сидел в своём любимом кресле и лениво покачивался, глядя в окно на аккуратный, как по линейке подстриженный газон.
Да-да, они переехали в Оксфорд. Он, Эля и дети. Купили дом, поближе к жизненным интересам, как назвал это его партнёр Алекс. Естественно, как и полагается состоятельным людям, не влезая в долги. Впрочем, лондонские апартаменты он, разумеется, тоже оставил за собой.
Всё-таки весь финансовый бизнес остался там, в Лондоне. Ну а что, он теперь человек состоятельный и даже, если называть вещи своими именами, совсем немножко и миллионер.
Буквально на днях они, тут он улыбнулся, вспомнив своего партнёра, вышли из проекта под названием «Пеннициллин», удачно продав американским фармацевтам и команду, и наработки, и ощущение, что те сделали очень выгодную сделку. Последнее, впрочем, американцам продать было сложнее всего.
Алекс, тут Гонсалес снова качнулся в кресле и усмехнулся уже шире, расписал буквально по шагам, как обычно, с тем спокойным хладнокровием человека, который не сомневается в реакциях и поступках покупателей. И, как обычно, оказался прав.
Правда, официально его партнёром значился не сам Алекс, а фирма с названием «XPEH limited», которое в приличном обществе никто не мог ни прочитать, ни повторить без внутреннего содрогания. Он предлагал Алексу придумать что-нибудь более человеческое, но тот лишь смеялся, словно в этом и заключался весь замысел.
Как обычно, Алекс потребовал, чтобы вся документация на каждый проект была оформлена предельно чётко и наглядно — так, чтобы её можно было сразу пустить в дело. Чертежи с размерами и допусками, технологические карты, перечни материалов и оборудования, отчёты об испытаниях.
Для патентов и архива, как говорил Алекс. Насчёт архива Серхио сильно сомневался — Алекс забирал всю документацию себе, а вот патентов, да, было много, и они работали. Куда уходили копии, Серхио предпочитал не уточнять. Он давно заметил, что в делах Алекса лишние вопросы обычно оказываются самыми бесполезными.
Как бы удивился финансовый, а теперь ещё и промышленный гений, если бы узнал, куда направляются многие листы бумаги, которые старательные машинистки перепечатывали за вполне себе приличные деньги.
А сейчас он сидел и рассматривал новое творение Алекса, из-за которого, ну ладно, из-за собственной
