момент судьба решила, что спектакль достиг кульминации, но в пьесе не хватает злодейства.
Самолёт тряхнуло. То ли воздушная яма, то ли, как потом долго уверял Граббс, сознательная диверсия пилота Кокса. Но факт оставался фактом: с протяжным, полным ужаса и упрёка к миру воем штурман исчез за бортом.
Хорошо, что он был пристёгнут. Плохо, и даже отвратительно, что трос оказался весьма щедро отмеренной штурманом же длины.
Хиггинс сразу забыл про подколы старшего товарища, рванул что было сил наверх, высунулся из кормовой турели и замер.
За самолётом, вцепившись обеими руками в ствол крупнокалиберного «Виккерса», с развевающимися штанами и разинутым в жутком крике ртом, летел Граббс.
— Граббс за бортом! — проорал стрелок в гарнитуру.
Хиггинс, не дожидаясь дальнейших указаний, пристегнулся и высунулся больше, чем по пояс, и с отчаянием вцепился в рукава куртки Граббса.
— А что он там делает? — с интересом поинтересовался Кокс, которому крылья изрядно закрывали живописный вид происходящего.
— Летит и гадит! — взвыл Хиггинс, пытаясь втянуть болтающегося, как дерьмо в проруби, штурмана обратно в полотняное нутро самолёта.
— Он тяжёлый! — орал он в рацию. — Не могу его втащить!
К сожалению, для Граббса ветер дул с моря к берегу, вдоль бухты, усугубляя ситуацию и придавая происходящему дополнительную выразительность.
Под крылом медленно и совсем близко проплывали города у южной бухты Мальты — Калафрана и Марсашлокк. Набережная, порт, арсенал — всё это на мгновение замерло, а люди внизу подняли головы, невольно становясь зрителями зрелища, которого не было ни в одном цирковом расписании.
Самолёт с человеком за бортом, ослепительно сверкающим задом и развевающимися штанами, описывающими весьма выразительные траектории в воздухе, проплыл над городом и портом.
Лёха не рискнул садиться на шасси на видневшемся справа аэродроме — убьётся нафиг — и зашёл на воду. «Валрус» нежно притёрся к воде, прыгнул раз, другой и, как торпедный катер, понёсся, подпрыгивая по воде.
В какой-то момент руки Граббса и Хиггинса не выдержали.
Граббс с плеском исчез за бортом и ушёл в воду, продолжая следовать за самолётом на длинном страховочном тросе.
К счастью, скорость была уже совсем небольшой. Купание вышло скорее воспитательным, чем трагическим.
Через пару минут Лёха с Хиггинсом втащили на борт мокрого, исключительно злого и подозрительно чистого штурмана, со штанами, завязанными каким-то варварским узлом вокруг ног.
Кокс и Хиггинс продержались секунд пять.
Потом их прорвало.
Они начали смеяться. Да какое там! Они начали бессовестно ржать!
Глава 22
Патруль минимальной комплектации
Июль 1940 года. Средиземное море.
Средиземное море в тот год превратилось не столько в театр боевых действий, сколько в оживлённую, но крайне недоброжелательную транспортную артерию. Итальянцам было жизненно необходимо тянуть свои конвои из Таранто к ливийским берегам — там стояла их армия, и без топлива, снарядов и консервов она довольно быстро превращалась из грозной силы в привычный итальянский бардак — изрядно обтрепанную толпу завшивленных оборванцев, шарящихся по округе в попытке что-нибудь спереть и сожрать.
Британцы, в свою очередь, тащили свои конвои из Александрии на Мальту — маленькую блокированную скалу, словно осколок зуба, упрямо торчавший посреди моря и портящий жизнь всем, кто пытался считать Средиземное море своим. Мальта же без подвоза топлива, боеприпасов и людей тоже рисковала быстро превратиться в очередное итальянское географическое название, ибо до Сицилии было всего восемьдесят с небольшим километров.
И потому по морю тянулись два потока — один с севера на юг, другой с юго-востока на северо-запад. Они шли осторожно, с охранением, с оглядкой, но при этом с завидным упорством, потому что выбора не было ни у тех, ни у других.
И где-то посередине эти дороги неизбежно пересекались.
Там, где на карте это выглядело аккуратным пересечением линий, в реальности возникало нечто куда более грозное и шумное — медленно сходились бронированные громады, упорно и без лишних эмоций стараясь утопить друг друга.
08 июля 1940 года. Гидроавиабаза в бухте Калафрана на южной оконечности Мальты.
Этой телеграмме не везло с самого начала.
Родившись из встречи адмирала Рамсея из Адмиралтейства с замминистра авиации, она, провернувшись в канцелярии моряков, унеслась по месту приписки нашего героя — то есть опять в 277-ю эскадрилью в Шорхэме.
Там её встретили без всякого трепета. Командир флегматично пожал плечами, выразив своё отношение и к тупым бюрократам из министерства, и к этому неуловимому Коксу, и без лишних церемоний отфутболил её в Гибралтар.
Она опоздала буквально на несколько часов.
В Гибралтаре телеграмму распечатали, вспомнили дважды младшего лейтенанта Кокса, улыбнулись и, не сомневаясь, отстучали её в Александрию, в штаб Средиземноморского флота — где, по их мнению, должен был появиться этот самый Кокс.
В Александрии же ни о каком Коксе не слышали, да и дел у них хватало, и в порядке следования дежурный связной переадресовал её на Мальту, в штаб передового командования.
И тут ей могло бы повезти, но… она опоздала буквально на час. Ибо её товарка — телеграмма за подписью командующего Средиземноморским флотом адмирала Каннингема — вышла из-под аппарата чуть раньше и гласила:
«Обеспечьте поиск итальянского флота между Таранто и Мальтой всеми доступными средствами…»
Телеграмма Каннингема пришла на Мальту самым ранним утром 8 июля. Коммодор авиации Джордж Мэйнард, командующий мальтийской авиационной станцией RAF Хал-Фар, прочитал её, поморщился от безысходности и набрал номер гидроавиабазы в Калафране, на самом юге Мальты.
— Пейдж, — он грустно усмехнулся в трубку, — у меня для тебя работа. Наш адмирал требует найти итальянский флот между Таранто и Мальтой. Всеми доступными средствами.
— А какими имено средствами, господин адмирал, не уточнил? — рассмеялся в ответ коммодор Фрэнк Пейдж, старший морской офицер Мальты. — Наш единственный «Сандерленд» застрял в ремонте. Из живых — только гибралтарский «Валрус» и три этих самых чудака на борту, которые летают без штанов над городом.
— Вот и отправляй этих голожопых! — рассмеялся Мэйнард. — Адмирал сказал «всеми». А эти явно везучие, летают с человеком за бортом и гадить хотели на всех.
Пейдж положил трубку, улыбнулся и отдал приказ.
— Отправьте голожопых в патруль! — не сомневаясь, произнёс он.
И через час катер по имени Кокс, Граббс и Хиггинс разбежался по глади акватории бухты и превратился в летающий аппарат.
А текст первой телеграммы был краток, строг и исполнен той уверенности, с какой Адмиралтейство обычно распоряжалось людьми, погодой и расстояниями. В нём не было ни сомнений, ни вопросов, ни
