Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 104
Приспичило Спартаку лишь под утро, когда лампы уже не горели. Помявшись, он повторил памятный со вчерашнего вечера ритуал вызова конвоя. И все повторилось – заявился ефрейтор, Спартак, заложив руки за спину и глядя в стену, стоял смирно, пока тот возился с замком и откатывал дверь, затем вышел в коридор, вновь встал лицом к стене, пока дверь закрывалась, и по команде наконец-то двинулся в торец вагона, зашел в сортир...
Мамочки мои дорогие, да кто ж так засрать-то все вокруг успел? Когда? Или этот милый вагончик не мыли с момента постройки?..
Видимо, для предотвращения побегов, быстроты оборота (да и вообще чтобы арестант не расслаблялся попусту), дверь в туалет не закрывалась вовсе, и, наблюдая за процессом оправки, конвоир из тамбура раздраженными возгласами подбадривал:
– Давай-давай, шустрее, ты тут не один! Ну, все? Сворачивайся. Хватит, я тебе сказал!
Закончив свои дела, Спартак едва успел коснуться краника умывальника, как сволочной ефрейтор прямо-таки взревел: «А ну, не трожь, гнида! Сломаешь. Выходи!»
...День тянулся, как две капли воды похожий на вчерашний – кормили той же воблой и хлебом, правда, на этот раз без сахара, дважды давали напиться, четыре раза конвой милостиво разрешал курить (Спартак опять делился с Федором), выводили на оправку.
На исходе второй ночи прибыли в Ленинград – Спартак понял это, с трудом разглядев очертания города в мутном окне, просто понял, и все. Верхним чутьем унюхал. И ему окончательно поплохело.
Тут стояли долго, по некоторым звукам, доносившимся из-за стен вагона, переговорам путевых рабочих, проверявших колесные пары, Спартак предположил, что к их составу прицепили еще один арестантский вагон – привет, братья заключенные. Конвой ходил злой, на все вопросы и просьбы отвечал матюгами, в соседней камере, судя по всему, кому-то прикладом по хребту прилетело. Пока стояли, явился давешний капитан с неизменным лейтенантом, провели перекличку, Спартак, услышав свою фамилию, ответил уже привычно. Отправились далеко за полдень. Снова тянулись километры, на каком-то безымянном полустанке перекличку провели еще раз. На средней полке продолжалась игра – оттуда доносились азартные возгласы, непонятные фразы типа: «Цинковый, дуй на место!», «При рамсе вольты не канают», «Ну че, на тыщу мух или на налепки?»
Глава третья
Новые впечатления и новые пассажиры
В купе начальника этапа осторожно постучались. Капитан чертыхнулся, убрал от греха бутылку беленькой и стакан. Сказал раздраженно:
– Ну?
– Разрешите, товарищ капитан?
– Ну давай, давай, разрешил уже! Не тяни, что там у тебя, выкладывай. Да не стой столбом, шея заболит на тебя смотреть, присядь!
– Беда, Павел Терентьевич, – продолжая стоять, дрожащими губами проговорил лейтенант, – ЧП у нас.
– Чего ты несешь, какое еще ЧП?.. – переспросил капитан, и только что выпитая водка немедленно попросилась назад. – Да сядь ты, в конце концов! И не мямли, говори толком!
Лейтенант сел, нервно теребя в руках папку с документами.
– Значит, так. На последней проверке контингента выявлено наличие отсутствия осужденного...
– Что значит – «наличие отсутствия»? – повышая голос и привстав с полки, перебил капитан, шея его начала наливаться красным. Лейтенант опять вскочил. – Ты сам себя слышишь?! Чего ты мне тут впариваешь?
– В результате последней проверки заключенных, проведенной на остановке в Петрозаводске, обнаружено несоответствие количества фактически находящихся в этапе заключенных количеству, указанному в сопроводительных документах, товарищ капитан! Повторная проверка дала тот же результат: одного не хватает...
Капитан грузно осел обратно на полку и тихо спросил, глядя в стол:
– Это что же, получается, рывок? Как, когда?..
– Никак нет, товарищ капитан, не рывок! Все заключенные на месте.
Капитан резко вскинул голову:
– Ты что, сволочь, издеваешься?!
– Павел Терентьевич, послушайте, пожалуйста, я все могу объяснить! – затараторил лейтенант.
– Так объясняй, что ты тут кота за яйца мне тянешь!
– Вот, взгляните, – дрожащими пальцами лейтенант выудил из папки лист бумаги и положил перед капитаном. – Видите, это ведомость учета находящихся на этапе заключенных с учетом принятых в Ленинграде.
– Ты по-русски-то говорить умеешь?.. Ну?
– Обратите внимание вот сюда. В Ленинграде мы приняли на этап осужденного по статье пятьдесят восьмой, пункт один-а, некоего Ирвина Хейкиннхеймме. Номер шестьдесят пять, видите?
– Да вижу, не слепой! И что?
– Ну вот смотрите: его фамилия в графу не уместилась, так ее на следующую строчку перенесли! А теперь на нумерацию взгляните, видите – перенесенная часть фамилии тоже пронумерована!
– Дай-ка сюда.
Капитан выхватил из его рук ведомость, быстро пробежал глазами, посмотрел на «итого». Отшвырнул, уперся локтями в столешницу. Шарахнул кулаком по стене.
– Ты понимаешь, что это означает?! Ты понимаешь, что с нас спросят не по переносу этому гребаному, а по бумагам, в которых черным по белому указано количество заключенных, которых ты принял к этапу!
Он стремительно наклонился, подхватил ведомость и ткнул пальцем в самый конец списка, где красовалось число «сто двадцать восемь» – общее число осужденных по списку.
– Кто принимал в Ленинграде контингент?
Лейтенант отвел взгляд.
– Кто, я тебя, сука, спрашиваю?!
– Я, товарищ капитан...
– Так какого же хрена ты просмотрел? Бухой был? Ты понимаешь, что за это нас с тобой под трибунал отправят, никто не будет разбираться и слушать, чего да как случилось?!
Капитан махнул рукой, вновь наклонился, достал из-под стола бутылку и стакан, налил до краев и залпом выпил. Вытер губы тыльной стороной ладони, откинулся к стенке купе и надолго замолчал. Лейтенант с побелевшим еще больше, хотя это казалось невозможным, лицом нетерпеливо ждал подсказки.
– Значит, слушай сюда, – вновь подавшись к столу, сказал капитан. Глаза у него блеснули. – И сядь ты уже!
Лейтенант присел на край полки напротив.
– Слушай меня внимательно. Делаем следующее – скоро у нас остановка будет, в... как там его... тьфу, короче по графику движения посмотришь. Берешь двух сержантов, причем тех, с которыми принимал зеков в Ленинграде, понял? И как только остановимся, находишь мне какого-нибудь финна, лучше всего по-русски не балакающего – их здесь как грязи. Ясно?
– Какого финна, товарищ капитан? – непонимающе вылупил глаза лейтенант.
– Да, мать твою, любого! – заорал капитан. – Ты ни фига не понял? В ведомости у нас сколько человек? Сто двадцать восемь? Вот и сдавать мы с тобой будем сто двадцать восемь, сколько положено.
– А статья, год рождения, остальные графы?
– Сам заполнишь! Напишешь пятьдесят восьмую, пункт один-а, и все дела. И смотри, дорогой, и до этих своих мудаков-сержантов доведи: ежели что не так, ежели хоть одна гнида языком трепать станет, все в таком вагоне прокатимся, только уже в других купе, понял?
– А на месте как же?..
– А тебе какое дело? Мы подотчетных в полном комплекте сдадим – остальное не наша забота. Пусть сами там разбираются.
– А финн этот, он же болтать будет!
– Вот поэтому я и объясняю: хорошо бы он по-русски ни бельмеса не понимал и не говорил. Да, впрочем, даже и будет он что-то там лопотать, кто его слушать станет, ты сам посуди?! Эти, – он неопределенно мотнул головой, – каждый второй, не считая первого, о своей невиновности блеют! Так что насчет этого я не волнуюсь. Задача ясна?
– Так точно, товарищ капитан! – вскочил лейтенант.
– Давай, Владимир Петрович, выполняй. И душевно тебя прошу, – тут его глаза нехорошо сощурились, – чтоб в этот раз комар носа не подточил! Действуй.
– Есть! – лейтенант повернулся и вышел из купе, осторожно задвинув дверь.
Капитан несколько минут просидел, глядя на закрытую дверь, в которой отражалось окно, затем вздохнул, налил себе еще дозу и медленно выпил.
Вскоре состав в очередной раз остановился.
* * *
...Спартака разбудили доносящиеся снаружи выстрелы; тело отреагировало мгновенно, не дожидаясь, пока проснется мозг. Он скатился с нар, еще ничего толком не соображая, забился под лавку, лихорадочно зашарил вокруг в поисках оружия.
Белофинны напали!
Стоп, какие белофинны? Я же в поезде...
Краем глаза он заметил, что очень похоже среагировали и многие фронтовики – ссыпались с полок, рассредоточились по углам, пытаясь укрыться от прямого огня.
Душераздирающий вопль издал паровоз и вопил, вопил, вопил...
Спартак проснулся окончательно, помотал головой. Поезд стоял на каком-то полустанке, снаружи доносилась хаотическая пальба – стреляли, судя по звукам, из винтовок, пистолетов, автоматов, галдели что-то бессвязное на разные голоса... но палили явно не по вагонам – потому как стекла не сыпались, не летела щепа, ни в кого до сих пор не попали, что было категорически невозможно: стрелки находились возле самого состава...
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 104
