того, что в большом городе было легче затеряться. Или он уже стал вести себя, как та пуганая ворона, которая боится куста?..
— Он это, — твердо сказал Журавлев, когда они с Серко вышли в тамбур.
— Так чего ж мы ждем? — заволновался Серко. — Брать надо!
Перехватив его руку, потянувшуюся к кобуре, Журавлев сильно сжал кисть парня. В упор глядя нетерпеливому своему напарнику в глаза, полыхавшие юношеским безрассудством и отчаянной решимостью, весомо проговорил, остужая его пыл:
— Он очень опасен. Терять ему нечего. К тому же я уверен, что он вооружен.
Незаметно выглянув в коридор, Серко, хмурясь, мягко высвободил свою руку.
— Что ж нам делать?
— Выманить в тамбур нам его не удастся. Через сорок минут будет узловая станция Козловск. Там и попробуем что-нибудь предпринять. Думаю, он и сам предпримет какие-то шаги, чтобы избавиться от нас.
Серко недоверчиво вскинул брови.
— Вы думаете, он догадался, что мы здесь для того, чтобы его задержать?
— Я не думаю, а знаю точно. У таких людей, которые всю жизнь ведут скрытный образ жизни, боясь, что их каждую минуту могут разоблачить, вырабатывается в себе такая интуиция на опасность, что не снилась и дикому зверю.
— Я и не знал, — потерянно уронил Серко.
Журавлев курил, время от времени мельком поглядывал в проход. Некурящий Серко, покачиваясь, волнительно переступал ногами, с хмурым выражением на расстроенном лице сопел, непроизвольно царапал ногтями клапан потертой кобуры; внутренне он был не согласен со старшим лейтенантом, переживал, что преступник сбежит.
Но вот паровоз дал один длинный оповестительный гудок, извещающий о том, что приближается к станции, буксы заскрипели, состав стал замедлять ход.
— Гляди в оба, — быстро предупредил Журавлев, размазал по полу окурок, плотно прижался спиной к стене, чтобы не было видно его в дверной проем. — От него сейчас всего можно ожидать.
Через минуту, когда поезд, дернувшись, с лязгом замер на месте, мужчина вышел из купе. На руках он все так же продолжал держать ребенка. Как бы ненароком взглянув в сторону тамбура, где прятались милиционеры, он стал пробираться к выходу, за ним семенила молодая женщина, неудобно держа за спиной коричневый фанерный чемодан, обвязанный бельевой веревкой.
— Ребенком, гад, прикрывается, — отчего-то шепотом проговорил донельзя взволнованный Серко, нервно облизывая кончиком языка сухие губы.
Молча толкнув его плечом, Журавлев быстро зашагал по проходу, как только увидел, что мужчина с женщиной вышли в тамбур. Приосанившись у купе, где пассажиры только что находились, спросил, оглядев помещение:
— Вещи вашего соседа, того, что в шляпе, остались на месте?
Одна из сестер при виде милиционеров испуганно охнула и торопливо прикрыла кончиком головного платка рот, притихла, поглядывая на них подслеповатыми глазами, часто мигая. Вторая же оказалась более смелой, разговорчивой.
— А вона его вещь, — охотно указала она ладошкой вверх, где на полке для багажа виднелся потертый кожаный уголок чемоданчика. — Он же не насовсем ушел, а только женщину проводить…
Явно удовлетворенный ее ответом, Журавлев молча кивнул, пошел дальше. Обернувшись в тесном тамбуре, куда они поспешно вышли, сказал:
— Будем ждать его здесь. Скрутить надо быстро, чтобы он не успел даже рукой шевельнуть…
В тягостном ожидании прошли те несколько минут, отведенные составу на стоянку, чтобы забрать пассажиров; паровоз дал гудок, вагоны вздрогнули, поезд тронулся, стал набирать ход. Журавлев незаметно выглянул через плечо проводницы на улицу, вконец обеспокоенный отсутствием мужчины. Не увидев его среди немногих провожающих, выпрыгнул на перрон, следом Серко. Они беспорядочно бегали по перрону, озираясь по сторонам в надежде обнаружить предателя и изменника Родины. Все было тщетно.
«Упустили», — мелькнула у Журавлева в голове ужасная мысль. Илья готов был кричать во весь голос от охватившего его бессилия от свалившейся на них несправедливости.
В этот самый момент внезапно за его спиной и раздался ликующий, полный торжества крик:
— Вон он! В вагоне!
Это кричал Серко, заметив мелькнувший за окнами отходившего вагона знакомый силуэт.
Журавлев сорвался с места, на бегу крикнул:
— Хотел убедиться, следим ли мы за ним! Думал, пока будем его здесь искать, он за это время далеко уедет.
Они опять на ходу вскочили в вагон, побежали, бесцеремонно расталкивая пассажиров с дороги. Добежав до его купе, Журавлев на выдохе осведомился у сестер, мирно беседующих о своем:
— Где он?
— Кто?
— Мужик в шляпе!
— А его и не было, — развела руками крайняя из сестер, которая уже имела недавний разговор с Журавлевым. — Как ушел, так и пропал… сердешный.
— Он с другой стороны площадки на ходу выпрыгнул! — догадался Серко.
Милиционеры вернулись в тамбур. Дверь была приоткрыта. Журавлев рывком распахнул ее, выглянул наружу: встречный ветер упруго ударил в лицо, выжимая из глаз слезы. Стоя на ступеньке лестницы, окутанный облаком влажного пара, преступник удалялся на маневровом паровозе, с пыхтением тянувшем за собой четыре железнодорожные цистерны с мазутом.
Спустившись на последнюю ступеньку, Журавлев на полном ходу спрыгнул на усыпанную щебнем землю, ловко перевернувшись через голову, проворно поднялся. Не отставая, за ним последовал Серко. Но он приземлился неудачно, содрав об острые кромки известняка добрый клок кожи с правой стороны лица; верхняя часть скулы и лба мгновенно окрасились кровью, ручейки стремительно текли по щеке, капали на погон.
Четверо путейцев-ремонтников меняли неподалеку старые, пропахшие липким креозотом шпалы. Оставив свои дела, они с изумлением наблюдали за противозаконными действиями милиционеров. Около них стояла груженная новенькими шпалами дрезина.
— Товарищи! — еще издали начал кричать Журавлев, бегом направляясь к ним, перепрыгивая через рельсы. — Незамедлительно требуется ваша помощь. Дело государственной важности! Мы преследуем преступника. Нам необходимо догнать вон тот паровоз! — махнул он рукой в сторону уходившего с каждой минутой все дальше небольшого состава. — Выручайте, братцы! — сипло попросил он, заметно обессилев от быстро бега, неуверенно стоя на покачивающихся ногах.
— Василь! — обронил пожилой железнодорожник в промасленной робе и кивнул рослому парню в брезентовом фартуке.
Тот послушно прислонил к стойке семафора молоток с длинной рукояткой, которым только что забивал костыли, поигрывая мускулами, шагнул к дрезине. Без особого труда он сбросил шпалы, поднялся на площадку, ухватившись крепкими руками в рукавицах за рулевые рычаги, ломким баском предложил:
— Ну что, парни, поехали?
Журавлев поднялся к нему; широко расставив ноги для большей устойчивости, вцепился в рычаги, будто утопленник в спасительную соломинку, Серко сел на дощатый помост, и они поехали, работая руками вверх-вниз, вверх-вниз…
Пар рассеялся, и стоявший на подножке преступник заметил своих преследователей. Он заволновался, измеряя глазами быстро сокращающееся расстояние. А тут еще и паровоз стал притормаживать. Тогда он ловко перелез через ребристое металлическое ограждение, спрыгнул по ту сторону и быстро побежал,
