Он расстегнул пуговицы темного двубортного пиджака, запустил пальцы в маленький карманчик на боку жилетки и достал изящные золотые часики на цепочке.
– Сейчас двадцать два семнадцать… Я отниму у вас от силы десять минут.
Гурули сел на диван, положил кейс себе на колени и щелкнул замками. Я не видел, что внутри, – мешала крышка.
– Для начала распишитесь в ведомости. – Он достал лист, надел очки. – Три миллиарда восемьсот семьдесят миллионов плюс семьсот миллионов от процентов. Сумма, разумеется, указана в купонах, но это всего лишь для проформы. Я выдам вам долларами… Что вы на меня так смотрите? Что-нибудь не так?
Началось! Что-то давненько никто не пытался втянуть меня в очередную грязную историю.
– Значит, вы хотите вернуть мне деньги по вкладу? – спросил я, опускаясь на стул напротив Гурули.
– По вкладу и процентам, – уточнил он.
– Вот как! Даже по процентам! Дайте-ка взглянуть на вашу бумажку.
Я взял ведомость. Заполнена единственная графа: «Вацура Кирилл Андреевич». Напротив ФИО – «4 570 000 000». Ниже: «Получил… Дата… Подпись».
– Вы хотите, чтобы я подписал эту ведомость? – спросил я.
– Так положено, – пожал плечами Гурули.
– Если положено, то почему «Милосердие» не выдало мне какой-нибудь бумажки, подтверждающей, что я внес деньги?
– Не выдало? – Гурули неплохо сыграл удивление. – Что вы говорите! Но этого быть не может!
– Может. Ни квитанции, ни расчетной книжки, никаких других документов.
– Безобразие! – покачал головой генеральный директор, снял очки, положил их в кейс и тише добавил: – Я вам вот что скажу. Конечно, о покойниках не принято говорить плохо, но Эльвира в последние месяцы жизни совсем запустила работу с вкладчиками. Одних финансовых нарушений было не меньше десятка. В то же время она совершенно не воспринимала критику в свой адрес. Я был не в силах повлиять на нее. Но, поверьте, больше этого не повторится. «Милосердие» вернет себе былую славу и доброе имя.
Наша страна – страна талантливых артистов. Я смотрел на Гурули с благоговением. Вдохновенно, образно врет!
– Вы решили рассчитаться со всеми вкладчиками?
Гурули посмотрел на меня так, словно я сказал какую-то протухшую банальность.
– А как же иначе, голубчик? Я играю с открытыми картами. Многим вкладчикам мы уже вернули деньги. Сегодня дошла очередь и до вас. Пожалуйста, пожалуйста! Не желаете расписываться в ведомости – не надо! У нас все строится на доверии к клиентам… В каждой пачке по пять тысяч долларов. Раз, два, три…
Он принялся доставать из кейса и класть на диван аккуратные пачки стодолларовых купюр, перетянутые резинкой. Я следил за его смуглой и тонкой в запястье рукой и никак не мог сообразить, к чему все это приведет.
– Послушайте, Гурули…
– Секундочку! – прервал он меня. – Это пять, это шесть. Тридцать тысяч. Все верно? Пересчитайте на всякий случай, хотя я лично трижды пересчитывал… Простите, я вас перебил. Что вы хотите сказать?
– Я никак не могу понять, зачем вы притворяетесь передо мной? Вы многое знаете обо мне, а я – о вас. Не лучше ли нам объясниться открыто?
Гурули защелкнул кейс, поставил его между ног и поднял голову.
– Простите, я не совсем понял вас.
Когда спектакль закончен, а артист продолжает играть – это моветон. Я смотрел в черные глаза Гурули и думал, чем бы его вывести из себя.
– Скажите, а почему вы не приехали на встречу, которую сами назначили мне? – спросил я.
– Очень, очень виноват перед вами, – вздохнул Гурули. – Но именно в тот день я срочно вылетел в Москву. Министерство финансов России, знаете ли, привыкло, что люди вроде меня к ним являются по первому вызову, и повторно встреч не предлагает. Это была грандиозная удача, Кирилл Андреевич! Но, надеюсь, вы получили мою телеграмму?
– Телеграмму? Какую телеграмму? – не понял я.
– Ну вот! – с досадой сказал Гурули и хлопнул ладонью по крышке кейса. – Безответственность какого-то почтового клерка может стать причиной конфликта между добропорядочными партнерами.
– Гурули! – едва сдерживаясь, сказал я. – О какой телеграмме вы говорите? Не надоело вам напрягаться и демонстрировать передо мной ваше умение лгать?
Гурули зачем-то снова полез за очками, словно вспышка моего раздражения ослепила его и он перестал хорошо видеть. Надел их, поправил золотую седловинку на переносице.
– Будьте добры, еще разок. Что-то я не поспеваю за ходом ваших мыслей.
– Хорошо, – уже не вполне внятно ответил я; как это часто случалось со мной, в порыве злости судорога сводила мне челюсти, будто организм готовился к мордобою. – Хорошо. Я буду говорить медленнее. Вместо вас к месту нашей встречи подъехал наемный убийца. Он стрелял по мне из окна автомобиля и разнес мне голову на крохотные кусочки. Никто, кроме вас, Гурули, не знал, где я буду находиться в тот день в восемь часов вечера.
Гурули неточным движением снова поправил очки на носу.
– Кирилл Андреевич, – шепотом произнес он, – вы говорите страшные вещи. Вас хотели убить? В вас стреляли? Но… Простите, я не все понимаю…
– Прекратите же, Гурули! – вскрикнул я и поднялся на ноги. – Хочу вас предупредить, что у меня здорово чешутся руки и даже ваш узколобый «бычок», который сидит в машине, вряд ли сможет помешать мне.
Я с недоумением смотрел на лицо Гурули. Оно стремительно покрывалось розовыми пятнами. Так бывает у невротиков. Не уверен, что эту реакцию организма на раздражение можно сыграть.
– Что вы себе позволяете? – неуверенно сказал Гурули. – Разве я давал вам повод так разговаривать со мной? Да, я уведомил вас телеграммой, что наша встреча отменяется, но я не сделал ничего, что… что причинило бы вам зло.
– Гурули, кого вы похоронили на симферопольском кладбище?
– Что?!
– Сидите, не надо вскакивать, я все равно вам не верю.
– Ну, знаете ли, я уже сомневаюсь, в своем ли вы уме.
– Странное совпадение, – усмехнулся я. – За эту пару дней меня уже второй раз подозревают в умопомешательстве.
– Должно быть, на это имеются причины, – проворчал Гурули, протирая очки цветастым платочком. – Должен заметить, что своим поведением вы здорово навредили самому себе.
– Как же это, интересно, навредил самому себе?
– У меня уже нет желания говорить вам то, что я собирался.
– Значит, вы искали встречи со мной не только ради того, чтобы отдать мне деньги?
– Именно так.
– Это почти невероятно, но вы начинаете вызывать во мне любопытство.
– Боюсь, что ваше любопытство проявилось слишком поздно. – Гурули встал. – Будьте здоровы! Имею честь откланяться.
Я встал перед ним, заслонив собой дверь.
– Заберите деньги.
Он вскинул вверх кустистые брови.
– Я вас опять не понимаю.
– А я устал от вашего притворства, Гурули! Вы же прекрасно знаете, что счет на мое имя фиктивный!
Он покачал головой.
– Я так не думаю. Все документы в порядке, и у меня нет оснований считать их фиктивными… У вас, голубчик, семь пятниц на неделе. Совсем недавно вы звонили мне и говорили совсем другое. Вы требовали немедленно вернуть деньги, угрожали, ругались. Было это?
Он испытующе посмотрел мне в глаза.
– Ну хорошо, – усмехнулся я. – Уболтали. Пусть будет так. Я требовал, угрожал и ругался. И вы вынуждены были принять игру, которую я вам навязал. Почему вы пытались меня убить – легко объяснимо. Но для чего вы принесли мне эти деньги – не пойму. Я не прикоснусь к ним, потому что они украдены, и вы, Гурули, вор.
– Они не украдены, – жестко ответил Гурули. – Это добровольные взносы вкладчиков. И с каждым из них я рассчитаюсь в ближайшее время.
– Что вы говорите? Никогда бы не подумал!
– Напрасно. К вам, между прочим, я шел с интересным и выгодным для вас предложением.
– Ну-ка, ну-ка, озвучьте!
– Не надо паясничать, Вацура. Если вы считаете себя защитником интересов вкладчиков, то я советовал бы вам серьезнее отнестись к моему предложению.
– Тогда, может быть, снова сядем?
Гурули не заставил себя долго упрашивать. Он опустился на диван, снова раскрыл кейс и стал один за другим протягивать мне какие-то договора, гарантийные письма, отношения и обращения с размашистыми резолюциями.
– Мне удалось получить крупный кредит на социальные нужды в одном российском коммерческом банке под личную недвижимость и недвижимость акционерного общества. Это миллионы наличной валюты. Денег этих вполне достаточно для того, чтобы полностью рассчитаться с вкладчиками.
Я недоверчиво смотрел на Гурули.
– А вам-то это зачем надо? Вы решили заняться благотворительной деятельностью?
Щека генерального директора нервно дернулась. Он вообще был какой-то нервный.
– Нет, – сквозь зубы процедил он. – Благотворительностью пусть занимаются другие. А я бизнесмен. Но бизнесмен честный.
– Неужели есть и такие?
