бы кто-нибудь был рядом, чтобы засечь время, он бы обнаружил, что с того момента, как Бенсон открыл дверцу седана, до того, как третий мужчина упал без чувств от ловкого и ужасного давления на нервы его ноги, прошло менее десяти секунд.
— Боже! — прошептал таксист. Он, казалось, подыскивал другие слова, глядя тем временем на мертвенно-белое лицо человека, который все это сделал, — лицо тем более благоговейное, что даже в этот напряженный момент ни одна черта на нем не изменилась. — Ну и ну!
Бенсон отвез всех троих в полицейский участок Буффало. Затем он отправился в свой отель.
Менее чем через полчаса ему позвонили.
Трое мужчин были свободны.
Кто-то — кто именно, никто в штаб-квартире не знал — послал одного из лучших адвокатов Буффало, чтобы получить ордер на хабеас корпус. Кто-то внес залог наличными, как будто тысячи были мелочью.
И трое стрелков были на свободе.
Бенсон повесил трубку, глядя на него бледно-серыми, как лед на рассвете, глазами. Полиция не виновата. За всем этим стояла какая-то сила, слишком большая даже для них. Но он больше не допустит такой ошибки.
Поскольку закон порой больше мешает, чем помогает полиции, эти трое оказались на свободе. И Бенсон знал, что, скорее всего, больше никогда их не увидит.
Глава 4. СОЮЗНИК БЕНСОНА
Его звали Фергус Макмерди. Ростом он был выше шести футов, у него были грубые рыжие волосы, грустные голубые глаза и руки, которые сжимались в кулаки, как костяные дубины. Его ступни были самыми большими, какие Бенсон когда-либо видел, и от этого костлявые ноги казались еще более костлявыми.
Человек из аэропорта уже пришел и стоял перед ним, держа шляпу в левой руке. За последние несколько дней Бенсон уже привык к тому, что люди смотрели на его белое и страшное лицо со следами страха в глазах. Но у этого человека его не было. Он не выглядел так, как будто мог чего-то бояться. С глубокими морщинами на испещренном веснушками лице и мрачным, каменным взглядом насыщенно-голубых глаз он производил впечатление человека, у которого в душевных муках выжгли весь страх.
— Макмерди, — сказал Бенсон, — вы видели, как я поднимался на борт самолета с женой и маленькой девочкой?
— Конечно, приятель, — ответил Макмерди.
— Они остались на борту вместе со мной? Они не сошли до того, как мы улетели?
— Конечно, они остались на борту вместе с вами.
Бенсон посмотрел на правую руку шотландца, похожую на молоток. На костяшках пальцев отсутствовала кожа. На краю песчаной линии волос шотландца виднелся синий синяк.
— Что случилось? — спросил Бенсон.
Голубые глаза Макмерди сузились.
— Кто-то на аэродроме догадался, что я вам что-то сказал, я думаю. Как бы то ни было, снаружи на меня набросились двое мужчин. Я оставил их там.
***
Белое лицо Бенсона оставалось неподвижным, как у человека, находящегося при смерти. Но глаза его были озадачены.
— За этим стоит сила, — сказал он, едва шевеля губами. — Деньги. Много людей. Люди подкуплены, силы закона преодолены — лишь бы доказать всему миру, что я сел в самолет один — что у меня никогда не было жены и дочери. Вы ведь знаете, что мне так говорят, не так ли, Макмерди?
— Знаю, — ответил угрюмый шотландец.
Бледно-серые глаза холодно окинули его лицо.
— Почему вы не сдали полиции двух нападавших, Макмерди?
— С полицией я уже покончил, — мрачно ответил шотландец.
— Вы имеете в виду — тюремный срок в вашем прошлом?
— Нет. Не из-за этого. Полиция — это хорошо, но она не заходит достаточно далеко. По крайней мере, со мной так не было.
Бледно-серые глаза выражали вопрос, который не могли выразить остальные части лица.
— Вы видите во мне полевого работника, — сказал Макмерди, разводя костлявые красные руки. — Не больше, чем рабочий. Но когда-то я им не был. Я владел четырьмя аптеками. Я лицензированный фармацевт. Я три года учился в медицинской школе, но был слишком беден, чтобы закончить ее.
В горьких голубых глазах полыхали холодные серые огоньки.
— У меня тоже была жена. У меня был мальчик. Ко мне приходили люди и говорили: — Макмерди, — говорили они, — твои магазины могут разбомбить ночью, если ты не вступишь в нашу защитную ассоциацию, которая стоит двести долларов в месяц для четырех таких прекрасных магазинов, как твои. И я сказал им, куда они могут пойти, причем дважды. А потом...
Огромные бугристые руки сжались и задрожали.
— Мой самый большой магазин разбомбили. Это было в шесть вечера. Миссис Макмерди была там, и мой мальчик тоже.
Взгляд льдисто-серых глаз Бенсона стал более мягким, впервые после того ужасного полета на самолете.
— Полиция сделала все, что могла, — продолжил Макмерди. — Так они говорили. Но никто, похоже, ничего не сделал. Никто, кроме гробовщика. Я оставил магазины без внимания. С тех пор я дрейфую. Когда у меня появляется возможность, я разбиваю криворуких шкурников, вроде тех двух, что набросились на меня у аэропорта. Но вызывать полицию? Зачем? Это не принесет мне пользы ни сейчас, ни когда-либо еще.
Бенсон долго смотрел в каменно-голубые глаза. Он разбирался в людях, и в тусклом лице этого человека он не увидел обмана.
— Похоже, мы оба потеряли все, что может потерять человек, Макмерди. И, похоже, нам обоим не в силах помочь даже полиция. Но, возможно, мы можем помочь друг другу. Вы поможете мне в этом?
— С радостью, если смогу, — ответил шотландец.
— Тогда скажите мне, есть ли у вас предположения, что за этим стоит? Почему похитили мою жену и маленькую девочку? Какой план я нарушил, поднявшись на борт самолета? Кто нанял людей, которые напали на вас, и еще троих, которые напали на меня незадолго до этого?
Макмерди покачал своей рыжевато-песочной головой.
— Я бы сказал вам, мон, если бы мог. Но я не знаю ответов ни на один из этих вопросов.
— Значит, вы вообще ничего не знаете?
— Фью! Я этого не говорил. Я знаю несколько вещей, о которых не раз задумывался. Одна из них заключается в том, что примерно такая же толпа за последние три недели четыре раза заказывала билеты на самолет Буффало — Монреаль. Другое дело, что всегда все места раскуплены, но два или три всегда пустуют, когда
