тянуть. Каждый день утром слышу: «Ты деньги мне оставил?» – последние слова мужчина проговорил высоким писклявым голосом, передразнивая «свою». – На что она, дура, их тратит?
По ту сторону ограды к тротуару подрулил джип. Петрович выбрался из-за руля и огляделся – в его глазах мелькнуло разочарование.
– Эй, – негромко позвал Бунин, подойдя к ограде вплотную.
– Конспиратор, блин, – зло осклабился Петрович.
Николай отступил от масляно поблескивающих в свете фонаря прутьев ограды, теперь Петрович, даже если бы захотел, не мог дотянуться до него рукой, но тот и не пытался.
– Телефон с тобой?
Бунин продемонстрировал трубку – нежно-сиреневым светом вспыхнул экранчик.
– Жалко отдавать, вещь хорошая, но если деньги покажете…
– Чем-то ты мне даже нравишься. Наглый очень. Далеко пойдешь, если не нарвешься.
В пальцах Петровича хрустнули купюры.
– Меня кинуть сложно. Не фальшивые?
Эфэсбист развел деньги веером.
– Четыре, как и договаривались. Ты, парень, начинаешь меня злить. Я человек занятой, и время мое тоже стоит денег. Не зли меня. Нарываешься.
Под пиджаком угадывалась подмышечная кобура, Петрович ее и не прятал. Бунин осторожно приблизился к ограде, предупредил:
– Берем в одно касание. Вы – телефон, я – деньги. И расходимся. Раз, два…
На счет «три» так и получилось. Первым делом Петрович проверил телефон, есть ли в нем карта.
– Я могу торговаться, но не обманываю.
– Мужик сказал – мужик сделал? – ухмыльнулся Петрович, вешая телефон на ремень.
– Мы в расчете.
– Еще нет, – скосил глаза Петрович, – посмотри направо.
Николай машинально глянул туда, куда указывал взгляд. По аллейке торопливо шел мужчина в легкой куртке. Испытывать судьбу Бунин не стал. Он рванул, что было сил, через кусты – в глубину парка. Колючие ветки больно оцарапали лицо. Выставив руки перед собой, Николай проломился сквозь заросли на полянку. Прямо на траве сидели двое мужиков и таращились на него, между ними лежала пустая бутылка из-под водки, вторую один из них прижимал к груди.
– Охренел, что ли? – пробасил мужик с бутылкой в руке, и Бунин тут же узнал голос сантехника, – если отлить заскочил, то проходи дальше.
Николай прислушался – никто за ним не гнался:
– Развел, сволочь.
Сантехник пожал плечами и тут же потерял к Николаю всякий интерес. Бунин выбрался на аллейку и, уже не торопясь, побрел к выходу из парка. Петрович проехал мимо главного входа, даже не посмотрев, кто выходит и заходит в ворота. Ему было не столько жаль потерянных денег, как обидно, что какой-то сопляк сумел его «поставить на бабки». Импровизированный розыгрыш с мужиком на аллейке немного скрасил промах. Но факт оставался фактом, из портмоне улетучились четыреста «зеленых».
«Надо просто забыть об этом, – решил Петрович, вспомнив занятия по психологии, – о неудачах лучше не вспоминать никогда. Прошлого не изменишь».
Старым телефоном он дорожил, в недрах электронной памяти хранились десятки номеров нужных людей, живших по всему миру.
Чекиста со стажем трудно было обвести вокруг пальца, в том, что Миир Харапп никакой не араб, а бывший советский гражданин, Петрович и не сомневался.
«Но какая, к черту, разница, американец он или русский, араб или еврей, если Миир знает, как делать бабки».
К тому, чтобы работать на Миира, Петрович шел долго. А началось все случайно. Петрович разрабатывал по заданию фирму, занимавшуюся переправкой на Запад нелегалов с Востока под видом туристов. Так и попал в поле его зрения бывший афганский военный, осевший в России после прихода к власти талибов. Петрович занялся им исключительно потому, что имел нюх, ведь афганец к переправке нелегалов имел косвенное отношение, ему просто требовались рабочие руки на стройке собственного дома, и он набирал земляков из тех, кто ждал отправки. Афганец для прикрытия держал на вещевом рынке несколько торговых палаток, на самом же деле был одним из звеньев цепи, выстроенной поставщиком наркотиков Кальмаром. Нанятые им челноки вместе с шмотками в объемных сумках переправляли через границы и дурь. Подстегнуло чекиста и то, что начальство, узнав о слежке за афганцем, распорядилось ее прекратить как бесперспективную. Он продолжил ее на свой страх и риск.
Петрович любил практиковать нетрадиционные методы. Когда наружка доставила ему видеосъемку передачи афганцу очередной партии наркотиков от курьера-челнока, он никого не стал брать с поличным. Выждав момент, Петрович изъял наркотики из схрона и затаился. С этого момента его люди уже не спускали с афганца глаз ни на секунду. Петрович не стал вмешиваться даже тогда, когда вспыльчивый афганец прикончил одного из своих людей, решив, что это именно он украл товар.
Люди от Кальмара появились сами, ведь афганцу нечем было рассчитаться за полученную дурь, его «откошмарили» за городом, но как единоверцу дали божеский срок – две недели.
Каждый новый день приносил новые открытия, и Петрович уже не жалел, что выжидал. Вскоре эфэсбист понял, пусти он в ход добытые материалы, подписал бы себе смертный приговор. К поставкам наркотиков имели отношение люди из власти, ФСБ крышевала и привоз, и оборот. В цепочку оказались втянуты и спецслужбы соседних государств, военные. Такого монстра – не обойти, не сковырнуть. Петрович подозревал, что известной ему частью цепь не ограничивается, а тянется она и в Западную Европу и в Америку, туда, где наркотики дороже, чем в России. Можно было плюнуть на все и забыть об опасных для здоровья и жизни открытиях, но Петрович принадлежал к племени азартных игроков. Он напросился на встречу к одному из крупных чинов ФСБ, как Петрович уже знал, замешанному в наркобизнесе. Явился со всеми доказательствами, а их у него накопилось немало. Петрович не шантажировал, не угрожал, не требовал откупных за молчание, он предложил помощь, указал, где и кто обманывает, посоветовал, как усовершенствовать схему. Он рисковал многим, по дороге домой его спокойно могли прикончить, но и выигрыш мог оказаться солидным. На тот раз Петрович «сорвал банк», его пригласили войти в число избранных. С того времени он и его люди, продолжая оставаться офицерами спецслужбы, превратились в практически бесконтрольное, самостоятельное подразделение, стали осуществлять прикрытие наркосделок, устраняли проштрафившихся, тайно от исполнителей осуществляли контроль за курьерами.
Вот тогда на горизонте странной карьеры Петровича и замаячил Миир. Чем-то они оба были похожи, наверное, тем, что каждый из них старался казаться другим не тем, кем был на самом деле. Сперва Петрович просто следил за «американцем» по приказу своих хозяев, отслеживал «левые» встречи, прослушивал помещения, где велись переговоры. Когда многое знаешь, то поневоле приходится анализировать.
«За Мииром будущее. Он хочет уничтожить существующую цепь и выстроить новую, с большим размахом», – понял Петрович и принял второе
