женщины, почти девушки — поскучнело
— Ну, хорошо… — сказала она — но если Ла тебе надоест, я хочу быть твоей женой
— Хорошо — с облегчением сказал капитан — а теперь сиди здесь тихо.
Воронцов тихо вышел из каморки, которую занимала девочка Ша, без клиентов подрабатывающая в одной из лавок. Было сумрачно от крыши, тоскливо, под ногами — была грязь, пахло затхлостью и гнилью, даже сильный запах пряностей — не мог это перебить.
И было тяжело на душе. Как всегда было в такие моменты. Индокитай — был первым его заграничным назначением, и, как оказалось — это надолго. Он не был уверен в том, каким он был до того как попал сюда — но точно не таким как сейчас.
Место, в котором они встречались с агентом, было совсем рядом. Нащупав рукой противную, пластиковую рукоятку револьвера — капитан шагнул внутрь и понял, что агент уже здесь. За пеленой занавеси. Слабый запах сигарет Голуаз, очень крепких выдавал его — Воронцов не курил, и потому хорошо чувствовал сигаретный запах.
Само по себе то, что агент курил французские сигареты — говорило о том, что он человек не бедный. Возможно, он тратил на это часть денег, которые давал ему капитан. Интересно, как он не провалился — в сопротивлении даже минимальные признаки богатства или причастности к западной культуре вызывали подозрения. Курение сигарет было одним из таких признаков.
— Я здесь, — сказал капитан по-французски, усаживаясь на стул.
— Вы опоздали — глухо ответил ему агент на том же языке
— Были дела.
Молчание.
— У вас есть что-то для меня?
— Да есть — сказал агент.
Снова молчание. До этого — агент никогда так себя не вел. Это было похоже на полицейскую игру, на допрос.
— Если у вас есть что-то сказать, я слушаю.
— Я хочу сказать, что мне нужны деньги.
— Я принес вам деньги.
— Мне нужно больше. Много денег.
— Сколько?
— Один миллион гонконгских долларов. И паспорт. Я хочу уехать.
Капитан Воронцов подумал, что агент психологически сломался — такое иногда бывает. Долгая двойная жизнь мало кому по плечу, ее выдерживают единицы. Среди таких уникумов Евно Азеф, который одновременно был и агентом полиции и главой Боевой организации эсеров, главной террористической организации в стране. Этот не сломался… даже когда его раскрыли. Сломались его товарищи… именно с раскрытием роди Евно Азефа начался распад организации эсеров: большинство из тех, кто искренне верил, когда предал Азеф поняли, что верить больше нельзя ни во что…
Если агент сломался — его надо успокоить. Вселить в него уверенность. Только не так то просто это сделать, если даже не видишь его глаза.
— Это очень большая сумма. Очень большая.
— Я скажу вам многое за это.
— Никакие слова не стоят миллиона гонконгских долларов.
— Эти — стоят. Это может изменить ход войны.
Возможно, несколько лет назад капитан и поверил бы. Тогда он был таким же, как все офицеры русского флота… немного наивным, верящим в товарищество и честь. Но не теперь. Теперь он подумал, что агент хочет вытащить из него аванс… тысяч сто или хотя бы пятьдесят и сбежать.
Кроме того, здесь все мечтали изменить ход войны. Но почти никто и ничего для этого не делал. Торговцы торговали, женщины легкого поведения продавали себя, таксисты ездили… здесь не было войны в русском ее понимании, как сверхнапряжение всех сил народа, как катарсис. Война и мир существовали друг рядом с другом, но мало соприкасались.
Надо проверить
— Боюсь, у меня нет таких денег, друг — сказал капитан — это очень большие деньги, их никто с собой не носит. Но у меня есть с собой тысяч двадцать… возможно, вы хотя бы скажете, о чем вы хотите рассказать?
— Нет. Только всю сумму — и за весь рассказ. Я хочу исчезнуть.
Капитан насторожился. Не похоже, что агент пытался обмануть его и сбежать с деньгами… но он мог добросовестно заблуждаться, считая важным то что важным не являлось… или являлось не настолько важным. Его так же могли раскрыть, напичкать дезинформацией и направить на встречу с добывающим офицером.
— Исчезнуть не так просто — капитан решил поддержать разговор и одновременно несколько сменить тему — вам потребуются документы, возможно и не один комплект. Как бы вы хотели исчезнуть? Переехать в Гонконг?
— Нет. Не в Гонконг. Туда нельзя. Там найдут. Куда-то далеко. В Америку…
— Американские документы сделать не так то просто.
На самом деле — сделать их было проще простого. Тем более — в САСШ никогда не было традиции выдачи паспортов, свободолюбивые североамериканцы считали любой документ удостоверяющий личность ограничением своих свобод, паспорт получали только для поездок за границу и то только потому, что другая страна не примет без паспорта. С недавних пор обычным документом для североамериканцев стали водительские права, а до массовой автомобилизации большинство американцев не имело документов вообще.
— Я уже купил их… — сказал агент и тут же поняв, что его затягивают в разговор, грубо спросил — вам нужна информация? Или нет?
— Нужна, но боюсь, не вы устанавливаете цену, друг — сказал капитан — кому еще кроме меня нужна ваша информация? Кого вы знаете? Кто готов за нее заплатить.
Внезапно капитан насторожился… у двери послышался легкий шорох… но отреагировать он не успел. Здесь почти не было дверей в европейском их понимании, были либо циновки, либо занавески, либо бамбуковые занавеси. Здесь — была занавеска из грязной тряпки… и кто-то, невидимый, с той стороны стены — забросил в комнатку, в которой сидел Воронцов, что-то вроде шара… только шар этот шипел, исходил огнем, дымом и плевался горячими, огненными брызгами во все стороны.
Зажигательная бомба!
Капитан вскочил, выхватывая пистолет. Эту дрянь и думать не стоит потушить, ее делают из армейской фляжки и обрезков старой, отслужившей свое синематографической пленки… синематографическая пленка смертельно опасна, она горит как напалм. Осталось только уносить ноги отсюда… и как можно быстрее.
Кто-то — или он, или, скорее всего, агент — привел за собой хвост.
Револьвер был уже в руке… но стрелять через стену он просто не мог… партизаны стали бы, а он не мог, опасаясь зацепить кого-то невиновных, кто не имеет к этому никакого отношения. Тот, кто кинул бомбу, может поджидать его у двери, с обрезом, винтовкой, пистолетом, автоматом, ножом или даже с заостренной бамбуковой палкой, вымазанной нечистотами. Прежде, чем он принял решение, в какую сторону броситься — полупрозрачный тюль с треском разорвался, и под его ноги вывалились двое, сцепившиеся в смертельной
