страны. И на этот счет есть документ… – Он вынул из накладного кармана сложенный лист, украшенный разноцветными вензелями и печатями, развернул его и зачитал: – "Я, премьер-министр страны, действуя на основе конституции, возлагаю чрезвычайные и абсолютные полномочия на господина Лобского…" Ну, и так далее по тексту.
– Хорошая бумажка, – оценил я.
– Еще бы! – подтвердил Крот, аккуратно заталкивая документ в карман. – Этой бумажке цены нет! Видали, какая у нее сила? Танки, вертолеты, пехота… Пальцем щелкну, и все эти бравые ребята ринутся туда, куда я скажу. А ведь здорово стреляют, правда? Я наводчику говорю: ты только колеса у бронетранспортера посшибай, но чтобы с ребятами ничего не случилось. Пожалуйста, сделал, как просил. Глаз – алмаз!
– Мне б такую бумажку, – завистливо сказал я.
– Э-э-э, дружок! – произнес Крот и, прищурив глаз, погрозил мне пальцем. – Такая власть – не для всех. А лишь для избранных.
– Это точно, что для избранных, – согласился я. – Таких сволочей, которые способны обменять собственную дочь на бумажку, на свете единицы.
Лицо Крота помертвело. Он шумно засопел, уставившись на меня. Автоматчики, стоящие рядом и ни слова не понимающие по-русски, тем не менее, насторожились и взяли оружие наизготовку.
– Заткнись, Вацура, – процедил он. – Не твоего ума дела, на что я ее променял. Не тебе судить о моих делах! Все вы – дерьмо! Вы своё уже отыграли. Теперь начинается моя игра. И от этой игры целые народы вздрогнут!
Я сломал Кроту весь сценарий. Он хотел выглядеть спокойным, улыбающимся шутником, и наслаждаться своей властью над нами, и любоваться страхом в наших глазах, но упоминание о дочери оказалось точным ударом по самому больному месту. Крот обозлился. Морфичев, воспользовавшись моментом, тотчас сказал:
– Тебе ведь уже неплохо заплатили за то, что ты украл из института изотоп плутония. И чего тебя сюда понесло? Зачем мучился, глотал мошкару, тонул в болотах? Ты же воришка! Тебе надо все время поддерживать себя в форме! Глядишь, может быть еще какой-нибудь изотоп спёр бы! Сейчас за радиоактивные материалы хорошо платят.
Это был второй удар, и Крот тоже болезненно воспринял его.
– Ты, полковник, напоминаешь мне спаниеля, натасканного на поиски наркотиков, – процедил он, силясь расслабить лицо и улыбнуться. – Всё пронюхал, ищейка? Влез со своими грязными ногами в мою личную жизнь?
– Твоя поганая личная жизнь интересует меня только в той мере, в какой хирурга интересует геморрой пациента, – спокойно ответил Морфичев и сплюнул.
– Ага, хирург! – ухмыльнулся Крот. – Нет, ты не хирург! Ты свинья, готовая за жалкие подачки копаться в дерьме…
Он смял в кулаке стаканчик и швырнул его в лицо Морфичеву.
– Вы все ввязались в Игру ради денег! Я вас всех купил на корню! А что для меня деньги? Мусор! Я никогда к ним не стремился, да будет вам известно, потому что знал, что они не сделают меня счастливым. Деньги приносят только страх. Страх перед будущим – вот что беспрерывно мучает богатых глупцов! Богатство – это бесконечный подъем в гору. И чем выше поднимаешься, тем страшнее бездна под тобой. И начинают душить мысли: а вдруг все это в одночасье рухнет? Вдруг я обнищаю? Вдруг все эти пачки бумажек, над которыми я трясусь, в один ужасный миг обесценятся? Как я буду жить? Придется ездить в автобусе, ходить за продуктами на рынок, экономить, покупать самую дешевую одежду, унижаться, просить… Когда-то давно я мечтал иметь шестую модель "жигулей". Несколько лет собирал деньги, купил машину и – стал счастливым. Сейчас у меня "шестисотый" "мерседес". Чего еще желать? Куда еще выше? И потому страшно: а вдруг все рухнет, и мне придется вернуться в "жигуль". Парадокс: "шестерка", которая когда-то осчастливила меня, теперь представляется ужасом, дном, полной катастрофой. Странно, не правда ли – один и тот же материальный объект вызывает диаметрально противоположные чувства. Вот потому-то я разочаровался в деньгах. И плутоний я вынес из института вовсе не ради денег. Довольствоваться только материальным достатком – это восторг свиней, какой они испытывают при виде корыта, до краев наполненного помоями. Счастливым человека делает лишь власть, величие, осознание, что ты – гора, каменный сфинкс, и об тебя разобьются пули, фанатики, дефолты, кризисы, дождь и снег. Ты вечен. Ты бессмертен…
Он был в этот момент страшен, хотя между его губ не вылезли клыки, и лицо не покрылось шерстью, и на пальцах не выросли когти. Он был страшен тем, что говорил искренне. На Марго, впрочем, его речь особого впечатления не произвела. Она кривилась, поджимала губки и поглядывала на меня с таким видом, словно хотела сказать: "И этот коротконогий кулан считает себя сфинксом?"
– По-моему, всё проще, Лобский, – сказал я. – Тебе не величия хочется. И даже не власти. Тебе всего-то нужно удовлетворить уязвленное самолюбие рогоносца.
– А что плохого в удовлетворении самолюбия? – вспылил Крот и даже привстал с шезлонга. – Да, я ненавижу правителя этой страны! И это нормально, это естественно! Потому что он украл у меня жену, и мне ее до сих пор жалко, я не могу смотреть, как она страдает вдали от родины, без ребенка! И повстанцы ненавидят Симбуа, потому что он не позволяет им жить по своим родовым обычаям! И президент США его ненавидит, потому что Симбуа плевал на экономические интересы других стран! Вот сколько людей мечтают увидеть Симбуа на скамье подсудимых! Вот что нас всех объединяет! И в его свержении весь смысл Игры, которую я затеял.
Он придвинул к себе магнитолу и посмотрел на часы.
– Нет, рановато. Новости от "Ай-Би-Ай" будут только через двадцать минут. Но ваши храбрые товарищи уже наверняка пронесли на территорию комбината капсулу и передали ее сочувствующему нам человеку. Этот человек капсулу распакует и выложит металл в шкаф. Конечно, радиационный фон будет ужасным. Остается дождаться, когда комиссия глянет на свои дозиметры и найдет изотоп, и журналисты растрезвонят по всему миру о том, что в этой стране обнаружен компонент ядерного оружия. И тогда… – Глаза Крота засверкали болезненным блеском, и его взгляд устремился поверх моей головы в какую-то заоблачную даль. – И тогда застонет земля от ударов крылатых ракет и авиационных бомб. И здесь будут насаждены другие порядки. И многовековый ход истории повернет в другое русло. И Симбуа умоется кровью своего народа… Он думает, что он всесилен, недосягаем, что его злодеяния останутся безнаказанными! Он не подозревает, как близок его крах! Я его достал! Схватил за нос, и он скоро он будет корчиться, хныкать у моих ног! И моя жена приползет ко мне на коленях!.. Вот, дорогие мои, вот
