– Как вариант. Закинемся всяким дерьмом и сразу станем счастливее.
Я и так счастлива.
Как не была никогда в жизни.
Наш верный Локо летит по трассе со скоростью света, а мы с Изабо похожи на космонавтов – полковник военно-космических сил в черном шлеме и майор – в красном. Полковник сосредоточенно смотрит на дорогу, а майору остается только крепко держаться за него. Даже крепче, чем это необходимо.
Так же майор время от времени кричит «эге-гей!» и просто «аааааа!» – и несмотря на то, что наушники лежат в кармане, – музыка все равно звучит. Она начинается где-то у руля Локо, огибает шлем Изабо, съезжает по прядям ее развевающихся волос, а потом забирается мне прямиком в ноздри, уши и глаза.
Я не знаю, что это за музыка, но лучшей еще никто не придумал.
* * *
За 7 часов до убийства – …Ты считаешь, это нормально? – спросила Женька. – Всё, что происходит, – нормально?
Саша пожал плечами:
– Ты ожидала другого?
– Да.
– От моей сволочной мамахен?
– По-моему, «сволочная» – слишком мягкое определение. Я даже не знаю, как это назвать.
– Встреча родственников после десятилетней разлуки, м-м?
– Вот именно! Тем более, что ее не было.
– Она просто отложена, кьярида. На несколько часов. Учитывая предыдущие десять лет, несколько часов – несущественная задержка.
Окно с низким и широким подоконником (Женька, как приклеенная, сидела на этом подоконнике вот уже десять минут), двуспальная кровать, кресло в углу, шкаф, пара стульев и низкий столик, напоминающий журнальный, – вот и все убранство. Просто и функционально, вместо штор – ролеты, вместо картин в тяжелых рамах (достояние первого и второго этажей) – постер, купленный в «Икее»: дряхлый мост в ошметках тумана. Почти гостиница – для полноты картины не хватает телевизора и мини-бара. И телефона, чтобы позвонить на ресепшен и заказать ужин в номер.
Но он все-таки состоится – ужин. В двадцать три тридцать, в обеденном зале, так им было сказано по прибытии в «Приятное знакомство».
Просьба выглядеть соответственно.
Лисьего Хвоста и Мандарина это не касается.
Все то время, что они с Женькой и Хавьером находились здесь, Саша периодически вспоминал о чужих – человеке и коте. Больше, конечно, о дурацком парне, как его отрекомендовал хозяин. Нелепый голубоглазый кот наверняка скрасил бы их одиночество (а они одиноки в этом огромном доме, несмотря на то, что приехали втроем). Устранил неловкость, которая неизменно возникает, когда не знаешь, как себя вести. Момент встречи Саша проигрывал в своей голове годами – должна же она состояться когда-нибудь, она не может не состояться! А с тех пор, как пришло приглашение от матери, видения стали навязчивыми. Вот Саша подходит к ней, и… Вот она подходит к Саше – и…
Они обнимают друг друга. И стоят долго-долго, не разнимая рук.
– Ты вырос, мой мальчик. Ты изменился, – скажет Белла. – Я так скучала по тебе.
Все это неправда.
За десять лет он не вырос ни на сантиметр. И почти не изменился, разве что прибавил несколько килограммов – за счет мышечной массы (занятия в тренажерном зале даром не прошли).
«Я так скучала по тебе» – тоже неправда.
Не было никаких непреодолимых препятствий для их встречи. Напиши Белла пять лет назад или три – он точно так же собрался бы и приехал. Правда, без Хавьера, но обязательно с Женькой, отправляться в пасть к Белле без ангела-хранителя – занятие рискованное.
Она – не скучала. И вряд ли скучает сейчас. Иначе встретила бы Сашу сама, а не послала бы эту странную женщину, то ли экономку, то ли секретаря. Скорее всего – секретаря, экономки не выглядят так официально.
Вот и выходит, что вопрос «в чем тут подвох?» не лишен оснований.
Когда они добрались, наконец, до «Приятного знакомства» и в сопровождении Михалыча вошли в дом, то сразу наткнулись на нее. Она стояла посреди холла, скрестив руки на груди: величественная, почти монументальная. Короткая мужская стрижка, кардиган мышиного цвета, и такого же цвета узкая юбка; безыскусная блузка, застегнутая под горло, и туфли на низком каблуке. Все выглядело добротным и – скучным. Лицо женщины тоже можно было бы назвать скучным, если бы не одна забавная особенность: по отдельности его черты казались прекрасными, почти совершенными. Они могли принадлежать женщине-воительнице из скандинавских саг, никак не меньше. Лоб – просторнее некуда, брови – ровнее не бывает (то же можно сказать о носе с фигурно вырезанными ноздрями); глаза – глядеть не переглядеть. Но в цельную картину эти восхитительные детали не складывались, и непонятно было, с кем вести диалог – со лбом или ресницами. Или с каменным, выпяченным вперед подбородком, и вовсе существующим автономно: еще секунда, и он отколется от лица. Упадет на начищенный паркет и разобьется вдребезги.
Как потом собирать осколки?..
– Добрый вечер, – ровным голосом произнесла женщина.
– Добрый, – ответил за всех Саша.
– Вы Александр?
– Да.
– Меня зовут Карина Габитовна.
– Очень приятно.
Его дурацкая вежливость, она во всем виновата! Саше не была приятна эта женщина, а ситуация и вовсе удручала. Вместо родных, которых он не видел целое десятилетие, его приветствует совершенно посторонний человек. И этому человеку нет никакого дела до Саши и его спутников, единственное, что его волнует, – следы на паркете. Достаточно проследить за взглядом Карины Габитовны, чтобы понять это. Вынырнув из метели, они принесли в почти стерильный дом остатки быстро тающего снега. И теперь он собирается в лужицы под ногами.
– Вас должно быть трое. – Карина Габитовна нашла в себе силы оторваться от лицезрения луж и снова уставилась на Сашу.
– Так и есть.
– Но я вижу четверых.
Воительница произнесла это так, как будто в холле находились только они двое, а остальных можно было не брать в расчет. Саша мельком взглянул на Женьку: обычно вспыльчивая и бурно реагирующая на любое хамство (а иначе, как хамством, поведение Карины не назовешь) она хранила молчание. И выглядела совершенно безучастной.
Эухения из Сан-Себастьяна, ни слова не понимающая по-русски. Ну да.
Зато Лисий Хвост, которому вовсе не обязательно было валять ваньку с национальной принадлежностью, понял все. Он отступил на шаг и попытался прилепиться к Михалычу. Михалыч включился тут же:
– Так это… Габитовна… Четвертого мы подобрали. У него машина застряла. Так же, как у ребят. Не оставлять же его на дороге? Верно?
Неверно.
Именно это читалось в холодных и бестрепетных глазах Воительницы. Притащить в богатый дом человеческий обмылок сомнительной этимологии – вещь совершенно недопустимая. И она уж точно бы так не поступила, но… Что сделано, то сделано. Остается только купировать последствия. Чем Карина Габитовна спустя мгновение и занялась.
– Проводите… товарища в гостевой домик, Степан Михайлович.
Михалыч и Лисий Хвост синхронно кивнули головами. А Саша вдруг почувствовал беспокойство за судьбу Мандарина. Что это еще за таинственный гостевой домик? Величина поместья, которую ему удалось приблизительно оценить (даже несмотря на непогоду), в принципе предполагала наличие подобных сооружений. Вот только будет ли там удобно дурацкому парню, не замерзнет ли он? Это здесь, в большом доме, царит расслабляющее тепло, но можно ли поручиться за пристройку?
Сомнения Саши оказались не напрасными.
– Так это… Его же протопить надо, – пожевав губами, изрек Михалыч.
– Вот и займитесь этим. А товарищ вам поможет.
На «товарища» Карина Габитовна даже не взглянула и, повернув голову, снова сосредоточилась на Саше и прибывших с ним людях:
– Для вас приготовлены комнаты наверху, Александр. Я так понимаю, это и есть ваша невеста?
Рыбий взгляд скользнул по Женьке без всякого любопытства. Скорее всего, Габитовна подсчитывала в уме, во сколько обойдется «Приятному знакомству» лишний рот.
