его израненную душу, избегая любых намеков.
– Зачем скрывать от него то, что он и так знает? – возразил Алонсо. – Он слышал, что я сын убийц, более того – тех, кто принес смерть его брату. Я должен хоть что-то ему объяснить.
– Он ни о чем не знает. Вы околдовали его своим демоническим видом. Кроме того, ему всего семь апрелей и он не в себе. Он не связывает ритуальные убийства с исчезновением Матео. Он знает лишь, что однажды Бог превратил его брата в ангела и забрал к себе. Любое другое объяснение собьет его с толку и несказанно огорчит. Сделайте это для него и для себя. Чем меньше народу будет знать, кто вы такой, тем лучше.
– Согласен. Вы меня убедили. Раз так, буду молчать.
– Превосходно! – с облегчением воскликнул Хуан и, поплевав на ладонь, протянул руку Алонсо, чтобы тот ее пожал. – Итак, мы, два пикаро, заключаем договор о молчании и клянемся жизнью его соблюдать. Первое правило пикарской жизни: если ветер сотрясает земную твердь и у вас появилось искушение предать товарища, лучше погибнуть.
– Что это за правило? – засмеялся Алонсо. – Сдается мне, вы его только что выдумали!
– Ну и пусть, зато как звучит! Такое со мной частенько случается. Открываю рот, и из него течет настоящая поэзия. Итак, отправимся на поиски Антонио и подкрепимся луковицами, которые он стащил. А пока расскажите, как вам пришло в голову обобрать мертвеца. Завидная добыча! Знать, видный был щеголь!
Обрадованный счастливым поворотом событий, Алонсо подумал, что Сума Надежды все-таки помогла. Он мечтал приобрести с ее помощью еду, дабы напитать тело и продолжить борьбу за спасение семьи. Однако судьба вмешалась и не позволила осуществить задуманное, хотя и не намеревалась оставить его без пропитания: она послала ему другую пищу, ту, что насыщает душу, а также дает величайшую радость, – дружбу.
Радушие Хуана и Антонио стало для него огоньком в черной бездне. Отныне мир казался чуть менее мрачным.
42
Обвинение
Однажды утром, в середине февраля, придворный инквизитор приказал перевезти Себастьяна и Маргариту в Аточский монастырь. После очередного мучительного путешествия в паланкинах они оказались в зале, где проходили увещевания. Как и тогда, Себастьян вошел первым.
– Как вас предупреждали, упорное молчание во время процедуры увещеваний вынудило нас выдвинуть официальное обвинение, – объявил дон Гаспар. – Далее, в соответствии с действующим законодательством, дон Педро де Сифуэнтес, прокурор Супремы, сообщит вам о предъявленных обвинениях и доказательствах, их подтверждающих. Предоставляю слово обвинителю.
Тот встал, развернул листок и начал читать:
– С вашего позволения. Достопочтенные сеньоры лиценциат дон Гаспар Баррионуэво де Перальта, апостольский инквизитор по борьбе с ересью и вероотступничеством архиепископства Толедо, проживающий и действующий в Граде и при дворе Мадрида и его земель, и лиценциат дон Хуан Гонсалес де Сентено, придворный комиссар, я, лиценциат Педро де Сифуэнтес, предстаю перед вашими милостями в качестве обвинителя по делу о вере, возбужденному против бакалавра Себастьяна Кастро, христианина или именующего себя таковым, присяжного нотариуса Мадрида, заключенного инквизиционной тюрьмы, присутствующего здесь, возбуждаю уголовное дело и, в соответствии с законом и моими полномочиями, излагаю его, разделив на три части, которые гласят следующее…
Со скованными запястьями и лодыжками, истерзанный, грязный, охваченный тревогой, притуплявшей чувствительность тела, Себастьян не сводил глаз с обвинителя и старался не упустить ни единого слова. Он неделями пытался понять причину происходящего. День за днем он блуждал в лабиринте вопросов и не находил ответа, указывающего путь к выходу. Силясь выжить, он умирал от желания во всем разобраться. Он трудился, как Сизиф, срывая лепестки с ромашки бесчисленных версий, но в руках оставалась одна лишь желтая серединка, а перед глазами, в черноте подземелья, плыли сплошные вопросительные знаки. И вот после безумного круговорота подъемов и спусков пришло время остановиться и понять, что же, черт возьми, отняло у него счастье, превратив настоящее в жалкие ошметки прошлого.
– Часть первая, – продолжал прокурор. – Я говорю и утверждаю, что Себастьян Кастро, родом из новообращенных, есть преступник и злодей, который иудействовал и презирал нашу католическую веру, соблюдая закон Моисея. Я говорю и утверждаю, что он лишь изображал набожность, прибегая к священным таинствам для оскорбления и поношения нашей Церкви, движимый позорным желанием скрыть и замолчать свое безнравственное поведение и таким образом уклониться от божественной справедливости, воплощенной в святой и праведной инквизиции. Принимая во внимание неоднократное притворство Себастьяна Кастро, я говорю и утверждаю, что он не употребляет пищу, запрещенную Торой, соблюдает шаббат, чтит правила приготовления пищи, ухода за домом и освещения, приличествующие вышеупомянутому шаббату, а также соблюдает еврейские посты, например, в так называемый Судный День, или Йом-Кипур.
Себастьян лишился дара речи. С чего они взяли, что он не употреблял запрещенных евреям продуктов, когда все отлично знали о его пристрастии к торресно? И что это за поклонение субботе? Как можно обвинять его в чем-то подобном, если по субботам он работал? И какие правила приготовления пищи, ухода за домом и освещения имеются в виду?
– Часть вторая. Я говорю и утверждаю, что по велению Вельзевула и при полном отсутствии страха Божьего Себастьян Кастро, преступник и злодей, отрекся от Иисуса Христа, нашего искупителя, его славной Матери, его святых и мучеников и хулил их, оскверняя и понося священные символы. В частности, я говорю и утверждаю, что он обращается с ними презрительным и позорным образом, бросает их на пол, бьет, плюет на них и подвергает их бесчестным и оскорбительным издевательствам.
Себастьян не мог прийти в себя от изумления. Он обвиняется в глумлении над распятием, тогда как его в то время даже не было дома!
– В доказательство отвратительных деяний, указанных в первой и второй частях, приводятся многочисленные свидетельские показания. Тем не менее обвинение оставляет за собой право не раскрывать личности свидетелей, по-христиански намереваясь оградить их от преследований и недовольства граждан, которое могло бы помешать их желанию помочь святой инквизиции защитить наше вероучение и избавить его от угрозы со стороны Люциферова семени.
Голова у Себастьяна кружилась, как волчок. Так, значит, существуют «многочисленные свидетельства», подтверждающие эту несусветную ахинею? Кто же их оклеветал? И почему? Он всегда думал, что соседи любят их и ценят.
– Часть третья, заключительная. Я говорю и настаиваю, что Себастьян Кастро возглавил еретическое общество, совершавшее человеческие жертвоприношения, которое похитило, подвергло истязаниям и казнило юного бродягу, а затем вырезало у него сердце. Доказательством чудовищного преступления служит удаленный орган, найденный в конторе бакалавра, злодея и преступника. Кощунственная природа убийства лишает обычный суд права
