не должна быть заперта. Я спешу к ней, размахивая люгером, и в тот миг, когда добегаю, она открывается, и Э. Дж. Р.
выскакивает наружу!
Что он делает? Что он задумал? Он собирался уехать отсюда на машине и был так потрясен, что даже не вспомнил о телефоне? Мы смотрим друг на друга, и я стреляю ему в лицо.
На этот раз ужасно неаккуратно. Кровь повсюду, лицо изуродовано, тело – спутанный клубок на полу гаража, одна рука отброшена назад, через порог.
Больше никого нет дома? Дочери в университете? Или со своими сомнительными кавалерами? Как я ненавижу их за то, что устроили эту неразбериху, довели мать, и она приняла меня за кого-то другого, напала, отчитала, обнаружила пистолет. Где теперь та чистота, та эффективность, та безличность?
Я весь дрожу. Потею, и мне холодно. С трудом убираю люгер во внутренний карман ветровки, а затем бегу, прижимая его левым предплечьем.
Я не знаю, есть ли машины на дороге, понятия не имею, наблюдает ли за мной тысяча людей или вообще никто. Я знаю только, что есть газон с тем ужасным мертвым мешком на нем, есть пустое поле и есть «Плимут-Вояджер».
Я уезжаю, сжимая руль изо всех сил, потому что трясутся руки. Все тело дрожит. Я заставляю себя ехать в течение десяти минут, не превышая скорость и соблюдая правила дорожного движения. Прочь из этого района. Затем наконец позволяю себе свернуть на грунтовую дорогу и там, вдали от жилых домов, даю тряске овладеть мной. Тряске и страху.
Лицо той женщины. Воспоминание о том, как она бежала, поднятый пистолет, и затем ее падение. Ее муж, вытаращивший глаза, застигнутый страхом и горем.
Это ужасно. Ужасно. Но что я мог сделать? С того мгновения, как она отдернула плащ, мог ли принять иное решение?
Чему я положил начало? На какой путь ступил?
8
После той бессонной ночи, полной отчаяния, я понял, что мне придется сделать, и еще трижды перебрал все резюме. С каждым разом я становился все более спокойным, критичным и реалистично настроенным. Этот человек? Конкурент мне? Образование отличное, трудовая биография выдающаяся, но не в моей области. Настоящая находка для какой-нибудь компании, но не для «Аркадия Процессинг». Не для моей работы.
И так постепенно я сократил список до шести резюме. Шесть кандидатов, которые из-за стажа, образования и места жительства были моими настоящими конкурентами. Мне пришлось учитывать адреса, потому что большинство работодателей поступили бы так же. Они оплачивают переезд нехотя, если только не могут найти специалиста, который уже живет неподалеку. Поэтому я решил не беспокоиться о звездах из Индианы и Теннесси. Они участвовали в другой гонке.
Я с самого начала осознавал иронию того, что планировал сделать. Эти люди, эти шесть управленцев, Герберт Коулман Эверли, Эдвард Джордж Рикс и другие, не были моими врагами. Даже Аптон «Ральф» Фэллон не был моим врагом, я это знал. Враг – это корпоративные боссы. Враг – это акционеры.
Все эти компании являются публичными, и именно стремление акционеров к возврату инвестиций движет каждой из них. Не продукт, не опыт, уж точно не репутация. Акционеров не заботит ничего, кроме прибыли, и поэтому они поддерживают руководителей, преследующих те же цели, – мужчин (и женщин тоже в последнее время), которые не заботятся о своих компаниях, возглавляют коллективы людей, чья реальная человеческая жизнь никогда не пересекается с их мыслями, и принимают решения, не задумываясь о том, что хорошо для предприятия, персонала, продукта, или (ха!) клиента, или даже блага общества, а только стремясь вернуть вложенные средства.
Демократия в ее самой низшей форме, поддерживающая лидеров лишь в обмен на удовлетворение их жадности. Вечный сосок для дойки. Вот почему прибыльные компании, щедрые на дивиденды акционерам, тем не менее увольняют рабочих тысячами; чтобы выжать чуть больше, выглядеть чуть лучше для того тысячеустого чудовища, что держит у власти топ-менеджеров с их компенсационными пакетами в миллион, десять миллионов, двадцать миллионов долларов.
О, я знал все это с самого начала, я знал, кто враг. Но что с того? Убей я тысячу акционеров, быстро и не оставив следов, что получу тогда? Какая мне от этого выгода? Убей я семь генеральных директоров, каждый из которых отдал приказ уволить как минимум по две тысячи хороших работников в процветающих отраслях, что мне это даст?
Ничего.
Получается, что гендиректора и акционеры, поставившие их у власти, – враги; однако они – проблема общества, но не моя личная.
А вот эти шесть резюме… Это моя личная проблема.
9
Убийство Риксов, конечно же, попало в телевизионные новости, будучи куда более драматичным, чем смерть Герберта Эверли. Спустя девять часов после того, как застрелил их, я сижу в гостиной с Марджори, и мы смотрим, как мои преступления описывает важная взволнованная блондинка в элегантном зеленом костюме. Бетси и Билли с нами нет. Они не следят за новостями – не интересуются ничем, что выходит за рамки быта. В этот час перед ужином Бетси, вероятно, разговаривает по телефону, Билли, как обычно, сидит за компьютером, ну а Марджори и я смотрим выпуск про мои убийства, и Марджори говорит:
– О, Бёрк, это ужасно.
– Ужасно, – соглашаюсь я.
Странно, но почему-то я не совсем узнаю свои действия в пересказе той блондинки. Факты в основном верны: я действительно преследовал жену по газону и застрелил ее там, и я действительно перехватил мужа в гараже и застрелил его там, и я действительно скрылся без следа, без свидетелей, без улик.
Но каким-то образом тон совершенно неверный, как и ощущение от всего этого. Слова, которые она использует, – «жестокий», «зверский», «бессердечный» – создают превратное впечатление. Она упускает ошибку – причину произошедшего. Она упускает панику и смятение. Она упускает дрожь, пот, леденящий страх.
Но вот в истории появляется нечто новое. У них есть подозреваемый! Полиция допрашивает его прямо сейчас, в эту самую минуту.
На кадрах его выводят из офисного здания в местном колледже. Он – немолодой уже человек в твидовом пиджаке, сутулый, с залысинами на седеющих висках и в больших бифокальных очках. На нем нет наручников, но его тесно окружают дородные офицеры полиции штата, один из которых кладет руку ему на голову, подталкивая на заднее сиденье белой полицейской машины.
Подозреваемого зовут Льюис Рингер, и он профессор литературы в том самом местном колледже. А еще он – сомнительный возлюбленный восемнадцатилетней Джуни Рикс, младшей дочери убитой пары. Тот человек, за кого
