class="p1">По дороге к дому Фельдмана ему позвонил прокурор. По ответам Хармсена и выражению его лица было ясно: разговор приятным не был.
Когда звонок закончился, Хармсен пробормотал:
— Сам иди к чёрту, канцелярская крыса.
Дверь им открыла жена Фельдмана. Их повторный визит не вызвал у неё ни малейшей реакции.
— Ваш муж дома? — как обычно, без всякого приветствия начал Хармсен.
— Зачем?
— Это вас не касается. Так он дома?
— Да.
Женщина молча отступила в сторону, пропуская их в прихожую.
Фельдман сидел за обеденным столом; перед ним стояла чашка кофе. Скользнув взглядом в сторону, Йохен заметил на подоконнике фотоаппарат.
— Поздний завтрак? — спросил Хармсен, подходя к Фельдману.
Тот посмотрел на него с недоумением.
— Я завтракаю не позже шести утра.
— Хочу взглянуть на ваш фотоаппарат.
Хармсен подошёл к окну и уже взял камеру в руки, когда Фельдман спросил:
— Это ещё зачем?
— Затем, что я хочу на неё посмотреть.
Фельдман шумно втянул воздух и вскочил.
Йохен заметил взгляд, который тот бросил на жену. Она стояла у двери неподвижно, словно предмет мебели.
— Минуточку, так не пойдёт. Мы всё-таки живём в правовом государстве, и…
— Закройте рот.
Это был единственный комментарий Хармсена, пока он всматривался в маленький дисплей и нажимал кнопки.
— Я не обязан это терпеть. Я законопослушный гражданин. Можете не сомневаться: я подам на вас жалобу.
— Подавайте.
Через несколько секунд Хармсен опустил камеру.
— Фотоаппарат изымается.
Йохен ожидал вспышки возмущения, но Фельдман лишь опустил глаза и умолк.
Это удивляло не меньше, чем то, что Хармсен не задал ни единого вопроса и никак не прокомментировал увиденное. Йохен сдерживал любопытство до тех пор, пока они не вышли к машине.
— Что было на карте памяти?
— Бабы, — коротко ответил Хармсен. — На пляже.
— Думаете, это может быть наш человек?
Хармсен бросил на него взгляд, в котором сквозило почти жалостливое снисхождение.
— Чепуха. Этот тип — жалкий соглядатай. Мерзавец, но не более того.
Слишком поспешный вывод, — подумал Йохен.
Вероятно, всё остальное просто не укладывалось в Хармсеновскую теорию Альтмайера.
Эта узколобость в расследовании уже не впервые вызывала у него раздражение.
Резким движением он схватил фотоаппарат с центральной консоли, включил его и принялся листать снимки.
Многие были настолько размыты, что разобрать на них что-либо было невозможно.
На других виднелись обнимающиеся, целующиеся пары и отдельные женщины. Среди них была и Катя Бриске.
Потом пошли фотографии Юлии Шёнборн. Очень много фотографий.
Во время прогулки, в задумчивости, чаще всего — одна. На некоторых — с Адамом Дамеровым, на других — со всей компанией.
И все снимки, которые просматривал Йохен, объединяло одно: они были сделаны на пляже.
ГЛАВА 41
Он внимательно осматривает выбранный участок пляжа.
Это уже не то место, где проходила предыдущая попытка. Новый участок расположен по другую сторону деревни — а значит, и по другую сторону острова.
Так было необходимо.
И вполне предсказуемо.
После второй попытки они согнали на остров целую орду полицейских, чтобы взять пляж под контроль. День и ночь те патрулируют береговую линию парами.
Но лишь там, а не на этой стороне.
Или, точнее, почти не на этой.
Впрочем, даже здесь он заметил из дюн двоих в форме. Двух одиноких полицейских на весь этот отрезок берега.
Разумеется, и этот параметр он сразу включил в свой план.
Это повышает риск.
И тем сильнее разжигает азарт.
Он знает, что способен мгновенно реагировать на новые обстоятельства, оборачивать их себе во благо и использовать для собственных целей.
Особенно когда речь идёт о человеческом поведении — в его жалкой предсказуемости.
До чего же они примитивны.
Как явно они его недооценивают.
Его раздражает, что они отводят ему так мало гибкости. Но чего ещё ждать от таких, как Хармсен?
Мышление в жёстких рамках. Слепая готовность идти по любой оставленной приманке. Полная неспособность посмотреть шире и допустить, что где-то рядом есть тот, кто держит в руках нити.
Все нити.
Они не имеют ни малейшего представления, с кем столкнулись.
Хармсен убеждён, что перед ним всего лишь психопат, чьи следующие шаги любой мало-мальски сообразительный человек способен просчитать за считаные часы.
Но скоро всё изменится.
И для него тоже многое изменится, когда завершится следующая попытка.
Он знает это. Потому что так хочет сам. И только поэтому.
Он перебирает в уме возможные варианты развития событий и довольно быстро сводит их к двум.
Оба по-своему притягательны, потому что итог в каждом случае окажется принципиально иным — в зависимости от того, какой из двух вариантов осуществится.
Повлиять на это он может лишь отчасти.
Но уже то, что он допускает обе возможности, вновь делает и этот раунд безусловно его.
Он знает: его игра с полицией скоро подойдёт к концу.
Как скоро — тоже зависит от исхода следующей попытки. Впереди его ждёт интересное время.
И снова обстоятельства складываются почти идеально. Не потому, что ему невероятно везёт, а потому, что он в очередной раз сумел мгновенно обратить ситуацию себе на пользу.
Приспособиться, как хамелеон.
Он снова оглядывается, запоминая всё до мелочей, и мысленно проходит всю процедуру шаг за шагом.
На этот раз исполнение будет совершенно иным.
Более сложным. Более интересным.
А место, которое он выбрал, во всяком случае, безупречно.
ГЛАВА 42
Когда Хармсен снова отстегнул ремень безопасности, который только что застегнул, Йохен удивлённо посмотрел на него. Неужели до него наконец дошло, что Фельдману так и не задали нескольких самых очевидных вопросов?
— Хотите вернуться? — спросил он.
Хармсен покачал головой.
— Нет. Идёмте.
— Куда?
— Ещё раз поговорю с Альтмайером.
Это уже какой-то абсурд, — подумал Йохен. Его терпение и без того держалось на последней нитке.
— Подождите, — сказал он, выбираясь из машины следом за Хармсеном. — Что вам опять понадобилось от Альтмайера? Особенно после того, как вы даже не сочли нужным расспросить типа, который бродит по пляжу и тайком снимает парочки.
— Да плевать мне на Фельдмана, — бросил Хармсен. — Жалкий слизняк, который живёт своими подпольными снимками.
— Я так не думаю. По-хорошему, его стоило бы как следует допросить.
— Вы так говорите только потому, что пока ничего не понимаете в этой работе. Так что помолчите, идите за мной и учитесь. Живо.
Йохену хотелось
