воде.
«Все, играть со мною в прятки они больше не будут. Сейчас начнут накидывать сеть. Хы-ы-ы!»
Говорят, что перед смертью, в самом преддверии ее, находясь уже в предбаннике чистилища, человек видит все, что он успел прожить и пережить, прошлое прокручивается передним, как кадры медленного кино, – прокрутится и перед Бобылевым, он увидит лики людей, которые были ему дороги, но уже ушли, их нет, увидит и тех, кто жив, в том числе и отца, оставшегося в Краснодаре; увидит лицо матери, которой уже нет – ушла маманя в мир иной, но… Ничего этого Бобылев не увидит.
Увидел совсем иное – в светлом, залитом утренним розовым сиянием пространстве он неожиданно засек длинную гибкую пиявку, которая в следующий миг распрямилась и превратилась в толстую черную змею, он понял – это к нему возвращается прошлое, совсем недавнее прошлое – теплые дни начала осени, когда он впервые встретился с Шотоевым.
Перед самой встречей, минут за десять, лежа на зеленой мягкой траве, он наблюдал за тем, как змея опускала на землю пляшущего в воздухе неосторожного жаворонка; так сейчас на землю опускают и его. Серые губы горестно шевельнулись, Бобылев поймал глазами теплый розовый свет, льющийся из далекой выси, сделал несколько шагов к берегу, на котором находились омоновцы. Те мгновенно выставили перед собой темные стволы автоматов. Бобылев растянул губы в мстительной улыбке, потом сгорбился и прижал «лимонку» к животу.
Нагнувшись, зачерпнул ртом воды, нагнувшись, отцикнул от себя пахнущую тиной струю, глянул исподлобья на сливочную головку солнца, перевел взгляд на берег, украшенный пятнистыми фигурами, и прохрипел, разом обретая спокойствие:
– С-суки!
Медленно погрузился в воду – с головой ушел в нее, сделал несколько коротких шагов и, продолжая прижимать гранату к животу, дернул предохранительное кольцо.
В мозгу сами по себе начали громко отсчитываться секунды: «Одна… вторая… третья…» Лицом он повалился вниз, и когда он ткнулся головой в мягкий, смешанный с песком ил, граната взорвалась.
Над рекой поднялся плотный, с кудрявым черным султаном столб, взрыв смел с ближайших деревьев остатки листвы, поднял в воздух несколько птичьих стай, всполошил здешних ленивых уток и тем все завершилось.
На берегу стояли ошеломленные омоновцы, к воде также подошли те, что очередями выгоняли Бобылева из камышей на чистое место.
– Вот и все, – негромко, со странной печалью проговорил Головков, – была жизнь и не стало ее. Честно говоря, я не думал, что конец будет такой.
– Я же сказал, что удачной охоты не получится. – Лысенко звонко цокнул языком, звук был такой, словно боёк вхолостую ударил по пятке патрона. – Говорил, да?
Головков посмотрел на него внимательно и ничего не сказал в ответ.
Повернулся к воде, вгляделся в нее. В широком черном пятне поднятого на поверхность ила возникли несколько красных кровяных полос и тут же исчезли – кровь Бобылева быстро растворилась в воде.
– Сейчас он всплывет… Он должен всплыть, – произнес Лысенко, вглядываясь в черный клуб, продолжавший распространяться в течении. Неожиданно на поверхности клуба показалась расправленная, будто полотенце для просушки, тряпка, развернулась, словно флаг, и снова ушла под воду. Вполне возможно, что эта тряпка принадлежала Бобылеву. – Он должен всплыть? – голос Лысенко обрел вопросительную окраску.
Головков вновь внимательно посмотрел на него.
– Не знаю, – проговорил он.
– В практике ведь как: пока в человеке не лопнет мочевой пузырь, он лежит на дне, как только лопнет – всплывает. Он же должен всплыть – внутри все вырвала граната, никакого пузыря не осталось.
– Может быть, – Головков неопределенно покачал головой, – а может и не быть.
– Почему?
Подполковник и на этот вопрос не ответил. Сказал только:
– Надо вызывать водолазов. Пусть осмотрят дно реки.
– Давай подождем еще минут десять, – предложил прокурор, словно бы эти десять минут могли сделать погоду, Головков считал, что не могли, но, уступая прокурору, согласно наклонил голову. Подождав немного, проговорил неожиданно жалобно: – Курить хочется.
Прокурор спросил участливо:
– Что, опять зуб?
Головков отрицательно покачал головой.
– Нервы?
– Нервы в порядке, хотя… – Он сделал несколько сложных движений руками, показывая, что внутри у него – некий раздрай, неразбериха и дело это для него – неожиданное.
Казалось бы – радоваться надо было – не стало матерого волка, от начальства теперь будут поступать не только выговоры, домой можно будет даже уходить пораньше, а облегчения нет… И внутри неспокойно. Более того – возникло ощущение, словно он что-то потерял, теперь у него появится новая забота – вернуть потерянное.
Неужели это связано с матерым преступником Бобылевым или есть какая-то другая причина?
Черный густой клуб ила, распустившийся гигантским грибом в воде, понемногу разредился, сплавился по течению вниз, но тело Бобылева не всплыло. Хотя река и была мелкая, решили все-таки пригласить водолаза – в мелкой реке было несколько глубоких рыбных ям.
Водолаз, прибывший с помощником из Краснодара, обследовал все речные омуты на расстоянии четырех километров вниз по течению, но тела Бобылева не нашел.
– Незадача, – пробормотал Лысенко, – мистика какая-то… Может, Бобылев ушел? Имитировал взрыв, отвлек наше внимание, а сам низами, низами, под водой тихонько в сторону, проплыл метров двести и благополучно вылез на берег? – Лысенко помрачнел, в глазах его появилась непривычная жесткость. – Могло такое быть?
– Не могло, – отверг такое предположение подполковник. – Мы по Бобылеву собрали всю информацию, какую только можно было собрать. Так вот – плавает он, как топор. Барахтается по-собачьи, по-бабьи, выгребает кое-как, но на большее не способен. И тем более не способен проплыть двести метров под водой.
– Мда, – поразмышляв немного, согласился Лысенко, – значит, бандита не стало.
Отрядили два десятка омоновцев на прочесывание камышей, те прошлись по зарослям частой гребенкой и также ничего не нашли. Командир омоновцев майор Кузьмин лишь недоуменно разводил руки в стороны и повторял слова прокурора:
– Мистика какая-то!
– Может, под корягу где-нибудь затянуло? – предположил Лысенко. – Зацепился рубахой за сук и не может всплыть?
– После такого взрыва одежды на нем вообще не должно остаться, – сказал Головков, – взрыв содрал с него все целиком, плавает теперь этот деятель голый… – Он глянул на Лысенко и понял, о чем тот сейчас думает – о следственных экспериментах.
В суд по делу о банде надо будет представить неопровержимые доказательства и если тело Бобылева не будет найдено, могут возникнуть сложности. Пока не всплывет какая-нибудь полугнилая бобылевская косточка.
– Не огорчайся, – сказал Головков прокурору, – еще не вечер…
Подполковник оказался прав: через четыре дня тело Бобылева было найдено в шести километрах от хутора, оно выплыло на длинную и острую, словно средневековый меч, косу, – страшное, изуродованное, с лопнувшими глазами и одной рукой, –
