не для того, чтобы напугать вас, мсье… Агентство, которое отвечает за туристические тропы, установило табличку на подступах к озеру, когда водоем еще был доступен для посещения. Там было написано что-то вроде: «Ваша жизнь драгоценна, подумайте о тех, кто вас любит». Как ни печально, но для некоторых мой хостел был последним приютом перед могилой. Иногда люди становятся странными в горах, слышали бы вы истории, которые рассказывают местные…
– Что еще за истории?
– Говорят, во время Второй мировой войны немцы расстреливали в карьере партизан. – Сенешаль прыснул со смеху, указывая на большую банку из-под маринованных огурцов, стоящую на каминной полке. – Видите эту штуковину? Она наполнена гильзами, предположительно, от оружия вермахта, от пистолета-пулемета МП-40. Я в шутку поставил ее туда, чтобы поддержать эту легенду. На самом деле гильзы были куплены в интернете. А что до озера… Я также слышал от туристов, что озеро располагается на месте падения метеорита, который якобы выжег лес в радиусе двух километров. Мол, его глубины таят в себе скелеты доисторических существ, а где-то рядом есть следы языческого святилища. Каких только глупостей не болтали… В какой-то момент я подумал, что наш водоем будет привлекать к себе простофиль так же, как Бюгараш в массиве Корбьер.
– Помню, помню, – кивнул Алексис. – Любители эзотерики поехали туда дожидаться апокалипсиса в двенадцатом, когда пророчили конец света по календарю майя. Их было так много, что власти на всякий случай перекрыли все подъезды к этой горе.
– И правильно сделали. Во всяком случае, здесь никто не желает стать свидетелем массового самоубийства на Черном озере, – сердито сказал Сенешаль.
– Оно все еще привлекает к себе любопытствующих?
– Нет, теперь там редко кого встретишь. Сказал же, огородили его.
Алексис задал мучивший его вопрос:
– Почему, по-вашему, Оливия могла пойти на Черное озеро?
– Откуда ж мне знать?
– А как давно его огородили?
– Кажется, год назад.
– А раньше, когда обнаруживали тела, вам сообщали об этом?
– Почти всегда… Да тут сообщай не сообщай… Прежде чем идти к водоему, жандармы оставляли машины на моей стоянке. Быстрее всего туда можно добраться пешком. На внедорожнике придется очень долго ехать, поскольку дорога начинается с противоположной стороны деревни.
– И сколько времени занимает подъем по тропе?
– Полчаса без перерывов. Это непросто. – Мужчина посмотрел в глаза Алексису. – Но на вашем месте я бы туда не совался.
Глава двадцать третья
В общей спальне было пусто и холодно. Алексис лег и стал слушать дождь, который не ослабевал. Он заново переживал, мгновение за мгновением, то, что произошло много лет назад в другой общей спальне. В Дублине, в бывшем монастыре. Рядом с ним была Клара, жизнь была прекрасна, и время летело незаметно.
Часы на экране телефона показывали 22 часа. Он активировал приложение.
Добрый вечер, Клара, я в хостеле, который виден на присланной тобою фотографии.
Есть новости об Оливии?
Пока нет.
Я знаю, что ты делаешь все возможное.
Заверила его программа.
Алексис поколебался, прежде чем написать:
Я чувствую, что ты рядом.
Это приятное ощущение?
С одной стороны – да. С другой – нет. Это что-то вроде ностальгии.
Нет ответа.
Он продолжил:
Во время долгого пути из Нанта внутри меня была пустота, мне было плохо. На первый взгляд у нас с Клеманс все складывается как нельзя лучше… Но ты вновь появилась в моей жизни, и с тех пор меня постоянно одолевают сомнения: а что, если это не любовь? Может, я сам все придумал? Меня терзает боязнь остаться в плену неудач до конца жизни.
В темноте общей спальни он легко подбирал слова.
Все изменилось после Тулузы. Мне казалось, будто я ехал на машине по проселочной дороге. Я видел золотистые листья и тронутые багрянцем, но еще зеленые деревья, и ты была там, среди всей этой красоты, твоя голова лежала на моем плече, ты спала. А я смотрел на дорогу, ни о чем не волнуясь и всему улыбаясь. Приятное ощущение. Ты была так близко, и все остальное перестало иметь значение. Приехав сегодня в эту деревню, я ощутил новый прилив сил, словно все прожитые годы нужны были мне лишь для того, чтобы подготовиться к этой поездке.
Ответ машины:
Можешь писать мне все что хочешь – я готова ко всему. Это меньшее, что я могу сделать для тебя.
Алексис продолжал, словно в горячке:
Знаешь, я так и не решился сказать тебе это в Дублине, но уже тогда я любил тебя.
Я догадывалась об этом.
Я страшно скучаю по тебе.
Я думала о тебе, Алексис. Но каждый раз понимала, что нас разделяет пропасть. У меня была дочь, я жила с Сашей. Он был добрым и благородным человеком, несмотря на все свои недостатки. Трусость была не последним из них, как показали последующие события. Наша с тобой долгая прогулка по улицам Дублина – одно из самых прекрасных воспоминаний в моей жизни. Я все чаще вспоминаю о ней по мере того, как мои дни подходят к концу.
Алексис забыл, что разговаривает с машиной:
Клара, наша встреча была невероятной. Ты помогла мне выразить глубоко спрятанные чувства, увидеть красоту мира. Ничего подобного со мной больше не происходило.
Я могу предположить, что ты сейчас чувствуешь.
Алексис почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.
Клара, я люблю тебя и всегда буду любить. Ты стала частью моей жизни, хоть я и сожалел об этом иногда, ощущая себя пленником прошлого и страдая от этого.
Алексис, меньше всего мне хотелось бы причинить тебе боль. Поэтому я должна сказать тебе нечто важное.
Что же?
Вдруг из ниоткуда появился аудиофайл. Алексис немедленно открыл его.
Это была запись голоса Клары.
Глава двадцать четвертая
Чердак в их нантском доме был небольшим. Они оба хранили там следы своей прежней жизни – старые книги, лыжные костюмы, запчасти для велосипеда. Один-два раза в год Клеманс поднималась наверх, чтобы смахнуть паутину.
Алексис – никогда.
Вплоть до той ночи, несколькими днями ранее.
Он долго искал тяжелый железный чемодан с потертыми углами. С этим чемоданом он не расставался с юности. Потом, сидя
