и хожу по дому, взяв с собой бокал вина. Я вырос в этом доме, затем жил в двух квартирах и двух домах, прежде чем вернуться сюда. Я вряд ли могу что-либо описать в тех других местах, но я знаю каждый квадратный сантиметр этого дома. Даже когда я здесь не жил, он был совершенно отчётлив в моей памяти.
На что бы я ни посмотрел, воспоминания нахлынывают. Игры в пластиковый виффлбол, игра в джин с отцом, игра в «подкидные» на крыльце, попытка затянуться сигаретой в подвале, поедание маминого коричного пирога, приход Сильверов, наших соседей, чтобы смотреть бейсбол по телевизору… моя история разворачивалась здесь. Я однажды оставил её позади и не сделаю этого снова.
Я болезненно осознаю, что история Лори — в Финдли. Не в доме, возможно, и я уверен, что её воспоминания не так безудержно приятны, как мои. Но именно там она стала той, кто она есть, и её тянет обратно. Я понимаю это слишком хорошо.
Мне нужно перестать думать об этом. Она примет решение, так или иначе, и всё. Если бы моя мать была жива, она сказала бы: «Что бы ни случилось, всё к лучшему». Я никогда не верил, когда она говорила это, и не верю сейчас. Если Лори уедет, это не будет к лучшему. Это будет невыносимо ужасно, но я с этим смирюсь. С криком и брыканиями, но смирюсь.
Я ПРОСЫПАЮСЬ УТРОМ с твёрдым намерением сосредоточиться только на Кенни Шиллинге. Моя первая остановка — в тюрьму, поговорить с ним. Он менее взволнован и напуган, чем в прошлый раз, но более замкнут и подавлен. Это обычные реакции, и они, должно быть, связаны с самозащитной природой человеческого разума.
Я начинаю с того, что говорю ему, что решил остаться в его деле, хотя он всегда предполагал, что я останусь. Я излагаю ему свой немалый гонорар, и он кивает, не проявляя никакой реакции. Деньги сейчас для него не проблема, хотя ещё месяц назад он был относительно низкооплачиваемым игроком. «Джайентс» поддерживают его и платят ему по его огромному новому контракту. Что касается моих гонораров, если я добьюсь его оправдания, это будут лучшие деньги, которые он когда-либо тратил. Если его осудят, все деньги мира ему не помогут.
Покончив с денежным вопросом, я начинаю свои расспросы.
— Итак, расскажи мне о наркотиках, — говорю я.
— Их не было. Я не употребляю наркотики.
— Их нашли в твоей крови. Тот же наркотик нашли у Троя Престона.
— Они врут. Они пытаются меня засадить.
— Кто «они»? — спрашиваю я.
— Полиция.
— Почему полиция хочет тебя засадить?
— Я не знаю. Но я не принимал никаких наркотиков.
Его настойчивость в этом вопросе удивительна. Употребление наркотиков само по себе даже близко не является доказательством убийства. Он мог бы защищать свой публичный образ, но его нынешнее заключение под стражей по обвинению в убийстве первой степени и так подорвало его гораздо эффективнее. Крайне маловероятно, что полиция вступила в сговор, чтобы подставить его, сфабриковав анализы крови, хотя я изучу возможные мотивы для этого.
Другая возможность, конечно, состоит в том, что и полиция, и Кенни честны, а наркотик ему подсыпали. Мне нужно проконсультироваться со специалистом, чтобы выяснить, возможно ли это.
— Мог ли кто-нибудь подсыпать тебе наркотик без твоего ведома?
Он хватается за это как за спасательный круг.
— Да, должно быть, это так! Кто-то подсыпал его мне в напиток или еду или что-то ещё. Может быть, Трой… он был там.
Снова возникает настойчивый вопрос «почему».
— Зачем ему это делать?
Он качает головой, обнаружив, что этот конкретный спасательный круг не выдерживает его веса.
— Я не знаю. Но должна быть причина.
Я заставляю Кенни пересказать его отношения с Троем Престоном, начиная с их встречи на всеамериканских выходных для старшеклассников. Оказывается, они также провели пару дней вместе на объединённом драфте НФЛ перед драфтом. Объединённый драфт — это место, где новички приходят продемонстрировать свои физические навыки собравшимся руководителям НФЛ.
Кенни утверждает, что ломал голову, пытаясь вспомнить что-то, относящееся к убийству Престона, но не может ничего придумать.
— Там… там просто ничего нет.
Я замечаю колебание, главным образом потому, что оно было.
— Что ты собирался сказать? — спрашиваю я.
— Ничего. Я рассказал тебе всё, что знаю.
Я довольно хорошо научился читать своих клиентов, и впервые я думаю, что Кенни что-то утаивает. Утаивать что-то от своего адвоката по защите — всё равно что приставить пистолет к виску и нажать на курок, но мои попытки выжать из Кенни больше информации ни к чему не приводят.
Прежде чем уйти, я затрагиваю тему Адама Стрикленда, который станет сотрудником моего офиса, чтобы наблюдать за происходящим и, возможно, когда-нибудь написать об этом.
— Но он не может писать то, что мы не хотим? — спрашивает Кенни.
— Он не может разглашать конфиденциальную информацию без нашего разрешения.
— А если он это сделает?
— Ты сможешь подать на него в суд, и ничто из сказанного им не может быть использовано в суде против тебя.
Кенни пожимает плечами, потеряв интерес. У него нет желания сосредотачиваться на какой-либо теме, которая не может вызволить его из камеры.
— Как хочешь, чувак. Мне всё равно.
Я говорю ему, что приму решение так или иначе и дам ему знать. Я возвращаюсь в офис, где меня ждёт Лори. По выражению её глаз я вижу, что у неё есть что мне сказать, хотя моей догадке сильно помогает то, что она произносит:
— Закатай губу, сейчас услышишь.
Я решаю сначала угадать.
— Твой старый парень передумал и предложил тебе работу регулировщицей перехода. И ты отказалась, потому что дают плохой перекрёсток и заставляют покупать свой свисток.
— Энди, — говорит она, — тебе придётся приложить больше усилий, чтобы справиться с этим.
Я уже знал это, поэтому говорю:
— Что ты собиралась мне сказать?
— Престон не только употреблял. Он торговал.
Это потенциально огромно. Если Престон торговал наркотиками, он был замешан в больших деньгах и очень опасных людях. В таких людях, которые убивают других людей. В таких людях, на которых адвокаты защиты любят указывать и говорить: «Это сделал не мой клиент; это сделали они».
— Кто тебе сказал?
Она улыбается.
— Источники в полиции.
«Источники в полиции» на языке Лори означает Пит Стэнтон. Пит давно был надёжным источником информации для нас обоих. Он никогда не сказал бы ничего, что могло бы повредить департаменту, но у него нет и того рефлекторного полицейского нежелания иметь дело с кем-либо, кто находится на стороне защиты в системе правосудия. Не было бы никаких минусов в том, чтобы предоставить фоновую информацию по этому делу, поскольку
