подъезжающей к цистернам: они на миг сверкнули, осветив цистерны, и скрылись за развалюхой.
* * *
Хердис завершила свой рассказ. Конрауд наклонился к ней, потому что говорила она очень тихо, и ему приходилось тщательно вслушиваться. Тем более, слух у него ухудшался, а обзаводиться слуховым аппаратом ему очень не хотелось. Немного помолчав, он спросил, может ли она сообщить что-то еще, но она помотала головой.
— Мне не надо было приходить так поздно, — сказала она.
— Не переживайте, — ответил Конрауд. — Все нормально.
— Я не привыкла ничего подобного делать.
— Конечно.
— Я так много об этом думала после того, как на леднике обнаружили этот труп.
— Я понимаю.
— Мне кажется, я это делаю в память о Вилли. Я была его младшей сестренкой, а он ко мне так хорошо относился. Наш Вилли был уникальным. Уникальный брат. Когда он угодил в аварию, он пытался бросить пить. Это было среди зимы, и видимость плохая, и гололед, и как-то Вилли угодил под машину. А этот так и не признался. То есть водитель. Скрылся, и все. И свидетелей никаких. Мы так и не узнали, кто это был.
— Это тот… Его часом звали не Вильмар? — спросил Конрауд, поняв, что знал этого человека. — Он помнил тот наезд, скончавшуюся жертву и поиски водителя, скрывшегося с места ДТП. Это был особенный случай, а произошел он на улице Линдаргата. Конрауд знал те места: он жил там в детстве.
— Ужасно, как с ним вышло, он же такой хороший малый, — сказала Хердис. — Просто ужас.
— А он еще кому-нибудь это рассказывал? — спросил Конрауд. — Когда наконец вспомнил?
— Да, после той передачи он понял, что все, что он увидел, может иметь важное значение, и рассказывал всем, кто только соглашался слушать.
— А что это был за человек на Эскьюхлид?
— Он так и не узнал. Вилли тогда было всего девять лет, и, как я уже говорила, эта криминальная история прошла совершенно мимо него. Ему и в голову не пришло, что это как-то связано с исчезновением Сигюрвина. Но воспоминание о человеке, который его так напугал, сильно врезалось ему в память. И когда он начал размышлять над этим, он вспомнил матч, проводившийся в тот вечер, и кто играл, и заглянул в старые турнирные таблицы «Валюра». Оказалось, что он проводился в тот вечер, когда пропал Сигюрвин.
— Понимаю.
— И я… — Хердис умолкла.
— Что?
— Ко мне иногда закрадываются мысли, что, может, гибель Вилли — не случайность. Почему этот водитель не стал ему помогать? Почему он не остановился?
— Видимость была очень плохая, — сказал Конрауд, — непогода. Вероятно, он подумал, что хотя и задел его своей машиной, то серьезных травм не было. Такая версия выдвигалась.
— Чем больше я об этом думаю, тем очевиднее мне кажется, что он хотел убить Вилли.
— И, по-вашему, это как-то связано с Сигюрвином?
Хердис кивнула.
— Я хочу знать, можете ли вы найти того, кто сбил Вилли, — сказала она. — Это ваше дело снова открылось, и мне кажется, что Вилли как-то вошел в него.
Конрауд не нашелся с ответом, а Хердис вдруг поднялась с места.
— Я вас так долго задерживала, — произнесла она.
— Может, полиция все-таки захочет с вами поговорить, — Конрауд тоже встал.
— Хорошо, но только пусть это будет быстро, мне не очень-то хочется, чтоб из-за этого началась буча.
— Я думаю, вам не стоит об этом беспокоиться. Ваш брат мог еще что-нибудь сказать про того человека?
— Только что у того были длинные волосы и сережка в ухе — такое колечко, а еще — что вид у него был страшный и угрожающий, — добавила Хердис.
— А Вилли знал, кто такой Хьяльталин?
— Да, потом узнал: когда начал связывать эти события друг с другом.
— Это был он?
— Нет: какой-то другой человек.
— Вы уверены?
— Он был уверен.
— А Сигюрвин? Это был он?
— Нет, и не он, — ответила Хердис. — Вилли был уверен, что убить его не угрожал ни один из них двоих.
Она долго стояла и молчала, опустив взгляд.
— Мне это все показалось настолько ужасным, — проговорила она наконец, — что я решила спросить вас, не поможете ли вы мне. Можно ли разыскать этого лихача, и… узнать, как все было: это несчастный случай, или он и впрямь… хотел убить его.
12
На следующий день Конрауд встретился с Мартой. Он пригласил ее в торговый центр «Подкова» попробовать таиландской кухни: ему было удобнее видеться с ней так, чем постоянно ездить в полицейское управление, словно он все еще там работал. Пока они ели, он изложил ей рассказ Хердис о брате, о том, что он видел у цистерн на Эскьюхлид, и о наезде.
— Это мало, — сказала она, пытаясь остудить обожженный рот рисом и глотком воды. Конрауд знал, что ей было не привыкать к острым азиатским блюдам и что иногда она этим хвасталась. И сейчас она заказала самое острое кушанье во всем меню, и на лбу у нее жемчужинами выступили капли пота.
— А, по-моему, это существенно, — возразил Конрауд. — Этот рассказ может быть связан с исчезновением Сигюрвина.
— Мы не можем допросить свидетелей.
— Конечно нет.
— А что это за люди?
— Просто обычные люди, — ответил Конрауд. — Хорошие. Сестра произвела на меня замечательное впечатление, она сообразительная и точно знала, что хочет сказать. Она это все делала ради брата: она по нему скучает.
— А вдруг она это все выдумала?
— По-моему, это маловероятно.
В ресторане, популярном благодаря вкусной еде, было много народу, и они старались разговаривать вполголоса. Марта нравилась Конрауду как человек — с тех самых пор, как в юности пришла работать в отдел расследований. Работать с ней было одно удовольствие: она никогда не входила в раж, а рассматривала каждое дело сдержанно, не спеша, и редко делала ошибки. Стоило ей ознакомиться с подробностями — ей уже было легко отделять зерна от плевел, и сбить ее с толку было непросто.
— И что в этом нового? Мы всегда подозревали, что кто-то, то есть Хьяльталин, забрал Сигюрвина от цистерн на своей машине. Мужчина с длинными волосами? Это как?
— Мне помнится, когда-то мы считали, что Сигюрвин приехал на Эскьюхлид погулять, подышать свежим воздухом, собраться с мыслями. И что он гулял по холму, и на него кто-то напал — один или несколько человек. Если брать рассказ этого мальчика в расчет, то, может, тот человек как раз ждал Сигюрвина, а потом взял его с собой. И у него была машина, которую мальчик назвал внедорожником.
— Но Сигюрвина мальчик не видел, — возразила Марта.
— Нет, а тот, кого он
