что бедное дитя невиновно, но не все знают ее так хорошо, как мы. Альберт, дорогой мой, что нам делать?
Донна Беатриче принялась рыдать. Ее театрально-выразительные всхлипывания – пожалуй, самый раздражающий звук в мире – сделали напряжение в комнате невыносимым. Белль дрожала. Кэмпион видел, как она с трудом сдерживает слезы и заставляет себя думать рационально.
Про Макса на время забыли, и, когда он заговорил, его преувеличенная манера растягивать слова заставила всех содрогнуться.
– Дорогие мои, – произнес он, – не тревожьтесь. Как я понимаю, это дело необходимо немедленно прояснить, и, если вы позволите мне воспользоваться телефоном, я думаю, все будет благополучно улажено.
Со своей привычной самоуверенной развязностью он подошел к аппарату, протянутому из холла, и, усевшись перед ним, набрал номер.
Они слушали его так, как люди всегда слушают телефонные разговоры, – понимая, что подслушивать нехорошо, но и удержаться невозможно.
– Здравствуйте, это вы, миссис Леви? Это Макс Фустиан. Могу я переговорить с Исидором?
Он сделал паузу и оглянулся на них с ободряющей улыбкой.
Кэмпион вспомнил, что Исидор Леви был предприимчивым коренастым джентльменом, который помогал Максу Фустиану вести дела на Бонд-стрит.
– Здравствуйте, это вы, мой дорогой мальчик? Послушайте, у меня мало времени. Вы должны послать мисс Фишер на выставку Пикассо. Она знает мои взгляды. Пусть напишет про меня статью на этой неделе. А теперь запоминайте… – Он продолжил, явно игнорируя приглушенный вопрос на другом конце провода. – Американец – вы знаете, кого я имею в виду, – вероятно, приедет завтра. Покажите ему только Дега. Понятно? Больше ничего. Только Дега. Вы поедете на распродажу в замке Лимингтон без меня. Наша максимальная цена – пятнадцать тысяч и ни пенни больше…
Он сделал паузу, выслушав ответ, а когда заговорил снова, тон его был настолько нарочито будничным и беззаботным, что Кэмпиону показалось, будто этот человек борется с сильнейшим волнением.
– Да, – сказал Макс Фустиан в телефонную трубку. – Да, меня не будет. Два-три дня, а может, и дольше… Что? Что-то важное? Да, в некотором роде. Наверное…
Он отнял трубку от уха и посмотрел на озадаченную группу у камина. Убедившись, что завладел их вниманием, он снова вернулся к аппарату. Его рука дрожала, а в маленьких темных глазках плясали огоньки.
– Друг мой, к чему столько расспросов? В таком случае я не знаю, когда вернусь… Я говорю, что мое возвращение проблематично… Да. Видите ли, я собираюсь переговорить с тем угрюмым полицейским, что сидит в столовой Лафкадио.
Он поднял голову и заговорил, обращаясь наполовину к сидящим в комнате, наполовину – к собеседнику на другом конце провода:
– Я собираюсь признаться в убийстве. Только и всего.
Глава 7
Признание
– Значит, вы убили покойного намеренно, мистер Фустиан? Что ж, полагаю, вы не откажетесь присесть и рассказать нам подробно и четко, как именно вы это сделали и почему.
Неторопливый голос инспектора прозвучал поразительно буднично в комнате, атмосфера которой все еще звенела и вибрировала от театрально-красноречивого заявления Макса. С каждой минутой ситуация становилась все более напряженной, более серьезной, что и отличало реальную жизнь от пьесы. Констебль, сидевший с одного конца длинного стола из красного дерева, аккуратно положив перед собой шлем, тяжело дышал, ожидая с карандашом наготове, когда можно будет начать записывать показания.
Кроме инспектора и Макса Фустиана, признавшегося в преступлении, в комнате также находился мистер Кэмпион, который, чуть наклонив свою светловолосую голову и спрятав руки глубоко в карманы, стоял, равнодушно прислонившись к книжному шкафу.
Плохо освещенная комната, к тому же плохо проветренная, вызывала у присутствующих раздражение. Макс был возбужден, если не сказать больше, – экзальтирован. На его бледных щеках выступили лихорадочные пятна, а глаза необычайно блестели.
– Я так понимаю, инспектор, вы хотите, чтобы я сделал официальное признание? Что ж, это вполне в порядке вещей. Меня зовут Макс Нейгельблатт Фустиан. Мне сорок лет…
– Это лишнее, мистер Фустиан, – терпеливый, безэмоциональный голос инспектора снова внес нотку приземленности в театральное представление, устроенное Максом. – Нам все это известно. Я не стану оформлять заявление, пока мы не соберем необходимые факты. Крайне важно отнестись к такому делу спокойно. Нельзя допускать ошибок, особенно в самом начале. Если правильно начать, потом все пойдет как по маслу. Не спешите, потому что Бейнбридж будет записывать. Думайте, прежде чем говорить. Все, что произойдет впоследствии, почти всегда зависит от того, что вы скажете в начале, и каждое слово, произнесенное сейчас, имеет больший вес, чем дюжина слов, произнесенных завтра утром. Итак, начните с того момента, когда вы решили убить этого джентльмена.
Макс с презрением смотрел на занудного, медлительного, но крайне серьезного полицейского. Благодарного зрителя из инспектора не получилось.
– Меня возмущает такое формальное отношение! – выпалил Фустиан. – Разве вы не видите, что я пытаюсь помочь вам? Если бы я не признался, вы до сих пор блуждали бы в потемках. Я решил убить молодого Дакра прошлой ночью. Я не знал, когда и как, но вчера вечером, узнав, что этот невыносимый идиот женился на Розе-Розе и оскорбил мисс Лафкадио, я решил, что с ним пора покончить. Мои мотивы были чисто альтруистическими. Я принадлежу к числу людей, наделенных, на беду или на счастье, характером, который побуждает меня всегда всем помогать. Если я вижу, что что-то нужно сделать, я это делаю.
Распинаясь, он расхаживал по комнате, бросая короткие запальчивые фразы с нескрываемой самовлюбленностью ребенка. Инспектор пристально наблюдал за ним, а констебль записывал, ни разу не подняв головы. Мистер Кэмпион, казалось, погрузился в раздумья.
– У меня не было времени тщательно обдумать план. Появилась возможность, и я ею воспользовался. Ножницы с самого начала восхитили меня. Когда погас свет, я понял: момент настал. Дальше было просто. Я бесшумно пересек комнату, схватил ножницы, нанес удар, а затем выдернул лезвие. Парень хрюкнул и повалился, как свинья. Я вытер ручку, бросил ножницы на тело и отошел. Проще простого. Думаю, больше я вам ничего не могу сказать. Хотите, я поеду с вами прямо сейчас? На углу есть стоянка такси. Возможно, мистер Кэмпион будет так любезен, что попросит Ренни сбегать за машиной.
Инспектор Оутс хмыкнул.
– Всему свое время, мистер Фустиан, – мягко проговорил он. – Позвольте нам действовать по своим порядкам, хорошо? У нас осталась к вам еще пара вопросов. Бейнбридж, прочтите, что сказал джентльмен о том, как нанес удар.
Констебль, растерявший без шлема всю свою внушительность и казавшийся очень молодым, прочистил горло и прочитал предложения без знаков препинания и выражения:
– «Я бесшумно пересек комнату схватил ножницы нанес удар, а
