дело не быстрое, поэтому Майя наконец помчалась сломя голову с Максом в прогулочной коляске, когда время уже перевалило за час закрытия. Она с облегчением вздохнула, увидев открытые ворота в конце улицы и свою машину, которая теперь стояла наполовину выкатившейся из мастерской, по самые колпаки в снегу.
Она успела. — Моя бибика! — сказал Макс. Он обожал эту машину.
Когда они миновали забор, она увидела ноги мужчины, торчащие из-за ее автомобиля.
«Странно! Почему он лежит прямо на асфальте в снегу в такой холод?» — едва успела подумать она, прежде чем первый грохот заставил окна здания взорваться ливнем из осколков стекла, а через секунду второй взрыв детонировал ударной волной, которая вырвала коляску с Максом из ее рук и отбросила саму Майю на несколько метров назад.
Все было в огне и дыму, когда она поднялась и увидела, что мастерская перед ней полностью обрушилась, а ее машина лежит вверх дном в паре метров от нее.
С бешено бьющимся сердцем она оглядывалась по сторонам.
— Мааааакс! — закричала она, не слыша собственного голоса. В этот момент прогремел еще один взрыв.
ГЛАВА 2
ГЛАВА 2
Понедельник, 30 ноября 2020 г.
МАРКУС
«Не самое приятное зрелище», — подумал начальник убойного отдела Маркус Якобсен, застав своего дорослого[2] вице-комиссара полиции сидящим с закрытыми глазами и открытым ртом, совершенно распластавшимся за письменным столом.
Он осторожно подвинул ноги, лежавшие на столе.
— Надеюсь, я не отвлекаю тебя от чего-то важного, Карл? — спросил он с кривой усмешкой.
Сонный мужчина был, очевидно, слишком вялым, чтобы реагировать на иронию.
— А-а-а-ах, это вопрос определений, Маркус, — протянул он сквозь зевоту. — Я просто проверял, идеально ли расстояние от края стола до моих ступней.
Маркус кивнул. Реновация в подвале под Полицейским управлением сильно измотал коллег из Отдела Q, и, честно говоря, он был совсем не рад тому, что самый анархичный отдел страны после переезда оказался так близко к нему, в новом здании на Тегльхольмене в Сюдхавне, где теперь располагалось следственное подразделение полиции Копенгагена. Ведь сочетание угрюмой физиономии Карла Мёрка и вечного ворчания Розы Кнудсен могло лишить бодрости любого. На самом деле, иногда хотелось, чтобы Карл и компания вернулись обратно в подземелья Полицейского управления, но Маркус знал, что этого не произойдет. Однако именно в этот ужасный год коронавируса всем было бы лучше, если бы Отдел Q остался жить в подвале старой управы.
— Ты должен на это взглянуть, Карл. — Он открыл папку с делом и указал на траурное объявление, вырезанное из газеты. — О чем это тебе говорит?
Карл потер глаза и прочитал:
Майя Петерсен, 11 ноября 1960 — 11 ноября 2020.
Глубоко скорбим
Семья
Он поднял взгляд. — Ну-у, женщина умерла в свой шестидесятый день рождения, но в остальном это мне ни о чем особенном не говорит. Что с ним не так?
Маркус серьезно посмотрел на него. — Я тебе скажу. У меня он вызывает сильные воспоминания о том первом разе, когда мы с тобой увидели друг друга.
— Ого, ну и жуткая же ассоциация. В первый раз, говоришь? И когда же это было?
— Январь 1988-го. Ты был полицейским ассистентом в отделении на Сторе Конгенсгаде. Я был вице-комиссаром уголовной полиции в убойном отделе.
Карл убрал ноги со стола и немного выпрямился. — С какой стати ты это помнишь? Ты же совсем не знал меня в 88-м.
— Я помню это, потому что ты и твой коллега первыми прибыли к горящей автомастерской, которая только что взлетела на воздух, и я помню, с какой ты заботой отнёсся к женщине в полубессознательном состоянии, чей ребенок погиб при взрыве.
Лучший детектив Маркуса с секунду сидел, глядя в пустоту. Затем он взял газету и уставился на объявление. Неужели его глаза повлажнели? В это было трудно поверить.
— Майя Петерсен, — медленно произнес он. — Это та самая Майя Петерсен?
Маркус кивнул. — Да, та самая. Две недели назад нас с Терье Плоугом вызвали в ее квартиру, и там она уже пару дней как висела в прихожей. Долго расследовать не пришлось, чтобы установить, что она сама покончила с собой. На полу под ней лежала фотография маленького мальчика, которую она, вероятно, сжимала в руке до самого момента смерти. — Он покачал головой. — В столовой на столе стоял слегка заплесневелый торт, совершенно нетронутый. А на нем тонкой светло-голубой глазурью были аккуратно выведены два имени: «Майе 60 лет. Максу 3 года». И что несколько нетипично, торт был украшен двумя крестами вместо флажков и свечей. По одному рядом с каждым именем.
— Понятно. — Карл отложил газету и тяжело откинулся назад. — Звучит грустно. Ты говоришь — самоубийство, и ты в этом уверен?
— Да, уверен. Ее похоронили позавчера, я присутствовал. И если не считать священника, меня и одной пожилой дамы, часовня была совершенно пуста, так что печальнее и быть не могло. Я поговорил с этой дамой после, она была двоюродной сестрой покойной. Выяснилось, что именно она подписала некролог словом «Семья».
Карл задумчиво посмотрел на него. — И тогда ты тоже был на месте взрыва, говоришь. Вот этого я как раз не помню. Помню снег, леденящий холод и многое другое, но не тебя.
Маркус пожал плечами. В конце концов, прошло больше тридцати лет — как Карл мог такое упомнить?
— Пожар был чрезвычайно сильным, и пожарные эксперты не смогли с уверенностью установить, как возник огонь и взрывы, — сказал Маркус. — Но выяснилось, что в мастерской также была совершенно нелегальная покрасочная, так что в здании было полно легковоспламеняющихся веществ и уж точно более чем достаточно для того, чтобы всё закончилось так плохо. И да, я прибыл на место вскоре после катастрофы, и это было почти случайно, так как я был на задании всего в паре кварталов оттуда.
Карл кивнул самому себе. — Я хорошо помню, что маленький мальчик был мертв, я это сразу увидел. Его хрупкое тельце лежало поперек бордюра, голова была вдавлена в снег — такое зрелище просто так не забывается. Мне пришлось крепко сжать его мать в объятиях, чтобы она не подошла слишком близко и не увидела, в каком ужасном состоянии он был.
Он поднял взгляд на Маркуса. — Почему ты пришел на похороны Майи Петерсен, Маркус?
— Почему? — Он вздохнул. — Я просто так и не смог
