меня узнают. Удивленных возгласов нет, только шепот, взгляды на мою одежду, короткую стрижку. Однако Пейдж тянет меня дальше, к семейству, и отвернуться от них уже нельзя, нельзя затеряться в толпе.
Вот и стол. Меня вдруг душат в объятиях, я утыкаюсь носом в голубой хлопковый свитер. Только когда отхожу подальше, понимаю, кто меня так крепко прижимал к себе. Мать Одилии, низенькая и округлая, с короткими белокурыми волосами, завитыми в кудри. Розовая помада. Во всем облике честность, встряхни – так и взметнется облачком, как пыль в старом ковре. Чувствую на щеке ее липкий поцелуй.
– Вера, – выдыхает мать Одилии, глаза ее блестят от непролитых слез. – Приятно наконец с тобой познакомиться. – Она сжимает мою руку, и аккуратно подпиленные ногти впиваются в кожу.
– Взаимно, – мямлю я. Солнце вдруг начинает палить, его лучи проникают даже сквозь очки, я морщусь.
Мать Одилии (имени я не расслышала) обводит рукой группку людей.
– Вот Одри и Лаура, двоюродные сестры Одилии. Мой муж Ричард. Дороти и Юджин, тетя и дядя Одилии. Пенелопа осталась в Мичигане с соседями.
Родственники машут мне, а я тотчас забываю их имена; моя рука безвольно покоится в руке матери Одилии. Ее близкие сгрудились у стола, вид у них ошарашенный, печальный, им явно неловко.
– Очень приятно с тобой познакомиться, – повторяет отец Одилии. Он болел, а Одилия за ним ухаживала, пока Том был со мной.
Он щуплый мужчина с седыми волосами, пергаментной кожей с набухшими фиолетовыми венами. Глаза у него синие, но подернуты пеленой, точно за последние месяцы в них скопилась влага и теперь всегда стоят слезы.
Осторожно улыбаюсь. Мать Одилии выпускает мою руку, однако по-прежнему сияет улыбкой, муж и дочь тоже не отстают. За спиной слышны хихиканье и шепот, и я невольно становлюсь поближе к троице, словно они могут меня спасти от праздных взглядов и длинных языков. Куин заговаривает с двоюродной сестрой Одилии, а меня отводят под тень дерева.
Я вновь удивляюсь, что к нам никто не подходит. Казалось бы, дело во мне, но даже когда я стояла от родных Одилии далеко, к ним никто не приближался. Как будто мы, главные жертвы этой истории, прокаженные. Наверное, они привыкли к пристальным взглядам и шепоту.
– Мы рады, что ты получила приглашение. Очень хотели с тобой встретиться. Кстати, это Пейдж предложила тебя позвать. – Она кивает на Пейдж, а та отвечает мне многозначительным взглядом; губы ее поджаты, а глаза мягко блестят.
– Да, хотели с тобой встретиться. Тебе досталось, конечно. И всем нам, разумеется. Вот я и подумала, что теперь, когда все немного поутихло… надо получше узнать друг друга.
Сейчас бы апероля – хоть немного отвлечься от абсурдности положения, их ровных голосов, ослепительного солнца.
– Вот мой друг Куин, мы вместе пришли. Он тоже так сказал. Что нам нужно встретиться. – Натянуто улыбаюсь, потираю запястье. – Вы из Мичигана прилетели? – Солнце движется по небосклону, от жара покалывает кожу.
– Мама с папой да, – отвечает за них Пейдж. – А я пока живу здесь, кое-какими делами занимаюсь. Живу у дочери Луизы. – Она быстро моргает, словно хочет прогнать непрошеные слезы. – Давай-ка принесу апероля, хорошо?
Я благодарю, и она уходит, осторожно лавируя среди гостей, точно чужая на церемонии в честь собственной сестры.
– Нам нелегко, – вдруг признается мама Одилии. – Нелегко здесь находиться. Сама видишь. Да все видят. Они нас избегают, друзья Одилии. Они очень щедры, разумеется. Поселили нас в роскошном отеле. Пейдж бесплатно остается в очень красивом доме. Но они не хотят с нами знаться, понимаешь? Побаиваются нас. А может, мы им не ровня? Они с нами не разговаривают. Мы им неинтересны.
Муж рассеянно поглаживает ее по плечу.
– Мэнди, они просто не знают, что сказать. – Он поворачивается ко мне. – Никто не знает, в этом и суть. У тебя тоже так?
У него такой мягкий, ласковый голос, что я едва не плачу от такой маленькой доброты.
– Да.
От дальнейшего ответа меня спасает Пейдж: она протягивает мне оранжевый напиток. Я тотчас его ополовиниваю.
– Вкусный, правда? – весело бросает Пейдж, благовоспитанно потягивая из своего бокала. – Я не знала Одилию в то время, когда это был ее любимый напиток. Но понимаю ее выбор.
Странная, ненароком брошенная фраза. Хочу расспросить Пейдж, однако тут подходит Куин. Он представляется и бросает на меня вопросительный взгляд. Я едва заметно киваю.
– Прекрасная церемония. Наверное, вам приятно вот так чествовать жизнь Одилии. И речи были замечательные. – Куин поднимает бокал.
– Мы в подготовке не участвовали, – заявляет Пейдж. – Мы только занимались списком гостей и рассылали приглашения родственникам. – Она делает изрядный глоток, повторяя за мной. – Наверное, Одилии понравилось бы. Мне-то откуда знать.
Мэнди многозначительно поглядывает на дочь.
– Она любила цветы. Любила все красивое. Ей понравилось бы, пусть даже мы и не участвовали в подготовке.
– Вот поэтому и понравилось бы, – бормочет Пейдж. Затем поворачивается ко мне. – Хочешь уйти? Я бы чего покрепче выпила. – Она распахивает глаза, и нарощенные ресницы поднимаются к бровям. Мое первое побуждение – отказаться. Слишком уж это странно. Я и так достаточно сделала: пришла сюда, поговорила с родными и подтвердила весьма проницательную догадку Куина – родные Одилии правда хотели погоревать со мной вместе.
Но Пейдж смотрит до того искренне и открыто, что я отвечаю бойким «конечно».
– Ура! На углу есть неплохой с виду бар. Мам, пап, я к вам вечером загляну, хорошо?
Они отвечают кивком. Немного пугает их покорность. До чего странное добродушие… Они не навязывают мне Пейдж. Если подумать, она сама навязывается. А они останутся одни в месте, где чувствуют себя чужими.
– Увидимся дома? – спрашивает Куин, когда Пейдж ведет меня за собой. Я киваю, иду за ней и оглядываюсь через плечо – гляжу, как моя единственная надежда и опора теряется среди гостей. Мы забираем телефоны из вестибюля, а потом Пейдж не выходит через парадную дверь, а еще раз ведет меня по двору, только держится ближе к забору с острыми пиками. Как ни странно, на нас никто не смотрит, никто не пялится. Пейдж прикрывает меня, точно щит. А может, мы всем уже безразличны – скандальная встреча семейства и любовницы притупилась благодаря алкоголю и темам поинтереснее.
Мы выскальзываем через дополнительные ворота, которые ведут сначала в аллею, а потом – на улицу. И откуда Пейдж знала? Может, продумала план побега, как только явилась на церемонию? Ревут автомобили и грузовики, мчащиеся в сторону Вестсайдского шоссе, – во дворе кусты хоть мало-мальски приглушали шум.
Пейдж крепко держит меня за
