подкаст. – Она заглатывает напиток с той же легкостью, что и предыдущие; звякает лед в поставленном обратно стакане. – Каким был Том? Ну, в то недолгое время, что ты его знала?
Начинаю рассказ. Отпиваю водки. Совсем не чувствую вкуса, только тепло в желудке. Слова вязнут на языке. Не знаю, что она хочет услышать. Никто меня об этом не спрашивал – никто кроме детектива-мачо с торчащими из ноздрей волосами. Не хотелось с ним говорить, а ему явно были неприятны моя интонация, манера себя держать. В голосе детектива сквозило пренебрежение, даже когда он расспрашивал о моей роли в убийстве. Самоубийстве.
Он дал свой телефон на случай, если что-нибудь вспомню. А еще нацарапал личный номер. Я так и не позвонила. Не удивлюсь, если обиделся и участвовал в тредах на 4chan, где часами поливал грязью мою внешность вместе с остальными.
Моргаю и возвращаюсь в настоящее. На меня смотрят карие глаза Пейдж под пушистыми накладными ресницами.
– Богатый. Щедрый. Прости, из моих уст звучит ужасно. – На миг прикрываю глаза. – Честно говоря, он был какой-то неестественный, картонный… Вроде все делал, как положено, а я никак не могла его понять. Тогда я об этом не задумывалась. Он… он меня обманул. Меня привлекала его неловкость, уязвимость – эдакий незадачливый красавец. Чем больше времени проходит, тем лучше понимаю, что попалась на удочку. – Едва не добавляю: «И мы все знаем, что случилось, когда я сорвалась с крючка». Мы и правда знаем. Даже слишком хорошо.
Пейдж косится на тротуар, на прохожих с детьми и собаками. Я не замечала шума, а теперь он оглушает. Гул голосов, шелест шин по асфальту. Накатывает усталость.
– В моей семье нет немцев, – вдруг заявляет Пейдж. – Просто мои родители поехали в Берлин. Их единственное путешествие за границу. Хотели навестить папиного друга на военной базе. Одилией звали официантку, которая их обслуживала в ночь ее зачатия. Они запомнили имя. Всегда завидовала. А кто бы не завидовал, с моим-то именем? Меня назвали в честь бабушки, без всяких интересных предысторий. А имя «Одилия» не подходит для городка вроде Вайнека или Нови, согласна? Я раньше винила свое имя в том, что осталась торчать там, пока она вела гламурную жизнь в Нью-Йорке.
Пейдж допивает бокал, я тоже.
– Мне пора к родителям. У них большое потрясение, сама понимаешь. Ты мне нравишься, Вера. Еще увидимся? – Ее голос тверже моего, спиртное его скорее подкрепляет; щеки раскраснелись, но не так горят, как мои, а глаза шарят по лицу, как будто ищут укромный уголок, где можно пристроиться.
А хочу ли я опять видеться с Пейдж? Усталый, пьяный мозг ищет ответ. Я киваю, не успев подумать.
– Да-да, конечно. Запиши номер.
Мы расплачиваемся и уходим. Солнце медленно клонится к закату. В голове туман, я не понимаю, который час, а весенний воздух душит своей свежестью. Вот бы в темноту без единого просвета. Все как-то чересчур. Я жажду сумрака прохладной темной спальни.
Она обнимает меня за шею, крепко прижимает к себе – на миг появляется жуткое чувство, что я глубоко под землей. Пейдж целует меня в щеку, хмельное дыхание щекочет ухо, на горящей коже – влажная, радушная слюна.
– Скоро увидимся, Вера. Нам есть о чем поговорить.
Она сжимает мою руку и уходит твердой, трезвой походкой – очевидно, выпивке она и посвящала все эти вечера в кирпичном доме, где теперь живет. Впрочем, разве можно ее винить?
Иду к метро дрожащим, неверным шагом. Пьяным. И все-таки добираюсь до дома.
Позже, под одеялом, после трех обезболивающих таблеток в желудке, где нет ничего кроме алкоголя, задернув шторы и выключив свет, я достаю ноутбук и изучаю «Инстаграм» Одилии, точно фанатик – религиозные письмена.
Наступило лето. Одилия постит реже, теперь только фото, где она вроде бы одна в ресторанах. Хотя она никак не может быть одна. Это же не селфи, ее кто-то снимает. Она скромная, миниатюрная, даже элегантная. Ужинает в ресторанах с тканевыми салфетками. По-прежнему в Вайнеке, только в другой, более шикарной его части. Песок почище, сандалии ухоженнее, от Джека Роджерса. А вот фото на яхте.
И всегда одна, на лице нет чувств, даже выражения нет. Она научилась особой отстраненной улыбке – загадочному, едва заметному, по-своему приветливому изгибу рта; такую замечаешь на дамах определенного положения. Под этими фото меньше лайков, меньше комментариев. Лишь одно имя появляется постоянно: Тельма Кей. Приходила ли она на церемонию – новая подруга, которая познакомилась с Одилией в период внезапных перемен?
И тут сердце замирает, дыхание перехватывает – вот он! На миг хочется отвести взгляд, ударить по крошечной части экрана, на которой изображено самодовольное, красивое, садистское лицо. Поначалу даже не воспринимаю фото целиком: мозг сосредоточен лишь на нем, на нем одном. Волосы на снимке гуще, подбородок резче очерчен, кожа загорела, верхние пуговицы рубашки расстегнуты. Фото отличается от того, где он укачивает Пенелопу – там черты разглядеть невозможно. Здесь же все видно без прикрас.
Немного скашиваю глаза, и его лицо расплывается. Теперь можно посмотреть на фото целиком, главное избегать той части, где он стоит.
На снимке пять человек; начинаю слева, где Одилия в платье кремового оттенка держит ножку бокала с золотистым напитком. На ней жемчужные серьги, волосы убраны за уши, а из открытого декольте игриво выглядывают ключицы. Улыбка широкая, видны зубы. Вечер. Компания сидит за столиком на какой-то пляжной вечеринке, но еще не настолько темно, чтобы использовать вспышку. Рядом с Одилией сидит коренастый краснощекий блондин в дорогих брюках-чинос, и его голубые глаза поблескивают, как у заядлого пьяницы. На руке блондина повисла женщина, тоже блондинка, ее голова слишком велика для узеньких плеч, один глаз прищурен, отчего лицо кажется кривым.
Дальше идет он; на его плече вальяжно лежит длинная загорелая рука, тоненькое запястье охватывает золотой браслет в виде змеи. Я не сразу понимаю, что к чему, что это рука не Одилии. Она ведь на другом конце стола.
Эта девушка очень красива. Кудрявые темные волосы, взгляд острый, умный – она смотрит в камеру, точно бросает ей вызов, побуждает фотографа стараться получше. На ней изумрудно-зеленое платье, в чашечках лифа лежит пышная грудь. Ногти пурпурного цвета, и даже в углу стола, худшем месте на любом групповом фото, она умудряется привлечь к себе внимание. Оглядываю компанию целиком – да, эта девушка затмевает всех, самоуверенно и решительно; я даже удивляюсь, что при первом взгляде на фото мои глаза метнулись к Тому, а не к ней.
Они
