в их отупевшие рожи оскорбления, схватился за мечи. Бог-одиночка. Их было слишком много…
— Не ответишь? — вздохнул Один и тоскливо оглядел горы. — Знаешь, — кривая усмешка, — некоторые считают меня твоим братом Бюлейстом.
И тут я узнал его. И по моим расширившимся зрачкам он понял, что узнан. Снова усмехнулся:
— Значит, это ты оживлял прообразы людей?
Я не ответил, не в силах понять — зачем?!
— А я сразу же тебя узнал.
— Зачем? — прохрипел я.
— Так же, как и ты. Решил начать все заново. В новом обличии, в новом пантеоне, со свежим потенциалом и старым опытом.
— Но ты же… победил.
Лицо Осириса вдруг стало злым. Он приблизился ко мне:
— Ты оскопил меня.
— И?..
— Я больше ничего не могу. Все ремесла, которые я изобрел для людей… Я вернулся и хотел сделать еще. Но я… Не могу. Могу только усовершенствовать, а это они и сами…
Я захохотал. Не знаю, откуда взялись силы, но остановиться не мог, даже несмотря на рвущие мою плоть крючья. Осирис брезгливо смотрел на меня и терпеливо дожидался окончания истерики.
— Ну-ну, — наконец произнес он, — очень смешно. У меня к тебе предложение: давай вернем все на круги своя. Снова встанем вместе. Ты даже вернешься на лодку Ра. Только скажи, куда ты спрятал его?
Затаив дыхание, Осирис ждал. Я глядел сквозь него, и, может быть, он считал, что я думаю над его предложением. Но я просто смотрел своей памятью на лотос, на мутные зеленые воды весеннего Нила, на песок, квадратные колонны и портики, на храмы, и мерещился мне юноша с соколиной головой.
— Нет, Осирис, — проговорил я почти нормально. — Я уже понюхал власть, пусть меня обманули, но я сидел на троне. И снова оказаться у его подножия? Нет.
— Лучше здесь, в цепях, — ядовито заметил Осирис.
У меня больше не осталось сил на ответы. Обругав меня, Осирис удалился.
Он вернулся через две недели, растерянный и бледный.
— Не могу, — выдохнул он. Глаза его лихорадочно блестели. — Надоели они мне. Это ложь, это не бегство. Будущего здесь нет.
Я молча смотрел, как он бегает между скал, заложив руки за спину и кусая губы. Самое смешное, что выговориться он мог только передо мной, своим врагом, больше понять его не мог никто. Резко остановившись, он в упор посмотрел на меня:
— Хорошо, места у трона ты не хочешь. Как насчет гордого изгнания?
За время, проведенное без змеи, я отдохнул и мог разговаривать нормально:
— Условия?
— Да какие… — он нетерпеливо отмахнулся. — Просто помоги мне вернуться.
— Приемлемо, — согласился я.
Он еще несколько секунд пристально смотрел мне в глаза, потом разрубил цепи и ушел не оглядываясь.
Сутки я пролежал на скалах, набираясь сил, потом пошел в царство своей дочери Хель. Там я срезал веточку омелы и дал ее слепому Хеду…
Заливистый смех нимф вернул меня в настоящее. Поощренный Хеймдаль продолжал повествование о моих подвигах:
— …в плату Луну, Солнце и Фрею Златокудрую, это у нас ипостась вашей Афродиты, только своя, нордическая, и не такая распутная…
А, это он о том, как великан за полгода подрядился Асград отстроить. Нашел, что рассказывать.
— Так вот, смотрим мы, а ведь он, удод, укладывается в сроки. А платить ужас как не хочется. С Луной и Солнцем-то ладно, а вот Фрея самим нужна. Ну, мы к Локи. Не то чтобы он стрелочником был, просто умел улаживать проблемы. А великану конь помогал, Свадильфари. Вот Локи поскреб бородищу, обернулся кобылой и давай конягу от работы отвлекать. И отвлек-таки! Не успел великан самую малость, и в награду ему согласно контракту башку оттяпали. А Локи понес. Родил жеребца. Так что в вопросе полов наш Локи развит всесторонне!
Они хохотали, мне было немного неловко, и, чтобы прогнать это чувство, я обнял двух ближайших ко мне нимф, они тут же охотно прильнули ко мне. Их груди были упругими и большими, у меня слегка закружилась голова. Третья выбранная мною нимфа — классическая белокурая красавица — призывно смотрела на меня и играла пальчиком промеж сверкающих вишневых губ. Взглядом я приказал ей раздвинуть ноги, и она развела колени, но чуть-чуть, так, чтобы оставались тень и тайна. Острые язычки нимф щекотали мне шею и ухо, их пальчики ловко управлялись с моей одеждой и готовили меня для белокурой, а я был уже совсем готов, и она неторопливо облизнулась и склонилась над моими ногами. Из-за ее спины на меня иронично поглядывал Хеймдаль, нимфы помогали ему войти в белокурую сзади…
Потом была ночь, и в прозрачнейшем небе переливались чистейшие звезды. Где-то во тьме журчала вода. Трава шелковисто обнимала спину, воздух был насыщен ароматом ночных цветов. Белокурая, утомленная нами до полного непотребства, спала, рассыпав волосы по моим ногам, часть нимф разбежались, часть — сменились, наяда капризно требовала, чтобы ее отнесли обратно в водоем; лежащий на спине, заложив руки за голову, Хеймдаль отстраненно предложил ей, чем занять ротик, наяда грубо отказала ему, подумала и все же приняла предложение: так уж они устроены, Пан долго и старательно выводил породу. Я обнимал невидимую в темноте нимфу и тихо радовался, что она не пытается меня распалить.
— Огня, — негромко приказал Хеймдаль, и в кронах деревьев засветились разноцветные фонарики, залив поляну ненавязчивым светом.
— Фрукт, — ухмыльнулся я и слегка удивился, когда ко мне наклонились ветви ближайшей яблони. — Мне нужны витамины, — объяснил я ухмыляющемуся Хеймдалю, сорвал яблоко и с хрустом вгрызся в сочную сердцевину.
— Минет моему другу! — провозгласил ас.
— Отвали, — добродушно отмахнулся я.
— Наконец-то Локи заговорил нормально. А то вот смотрел на тебя и думал: что же это делает с нами одиночество и воздержание.
Я хмыкнул.
— Не, — балагурил Хеймдаль. — Я сделаю тебя прежним.
Я зевнул:
— Оставь. Если бы я хотел быть Локи, я бы не устроил Рагнарек.
— Но и Хонсу ты оставаться не хочешь.
Я вздрогнул: не ожидал от него такой проницательности, — нацепил на лицо непонимающее выражение и повернулся к нему. Хеймдаль иронично, как весь вечер, смотрел на меня и наглаживал наяду по ритмично двигавшейся головке:
— Одем была в моем ареале.
Я подскочил. Сердце гулко билось о ребра.
— Давно?
— Недели три назад.
— А что ж ты раньше?..
— Да разве ж тебя найдешь? — развел руками Хеймдаль. — Кроме того, я сам недавно узнал.
Я уже был на ногах и нетерпеливо топтался:
— Пойдем скорее!
— Подожди, — заявил Хеймдаль. — Я должен сначала кончить: прерванный половой акт ведет к импотенции.
Он злорадно улыбнулся и закрыл глаза.
3. Прикосновение
Мегаполис,
