прошло времени, когда я вернулась на работу. Худа меня избегала, просила еще отдохнуть. А когда я пришла в офис, как всегда рано, ключ не подходил к замку. Худа была там и знала о моем приходе. Я звонила, писала. Она молчала. Двадцать три минуты спустя пришел имейл. Сухое письмо. Меня уволили – якобы из-за ошибки в отчете о расходах. Вещи мне вышлют на дом.
Я заперлась в туалете, включила сушилки для рук и кричала.
Позже выяснилось: Худа потеряла инвестиции. Из-за меня. Я испортила имидж бренда. Инвесторы согласились пересмотреть решение, если меня устранят из компании. Как по мне, все просто случилось не вовремя. Если бы встречу по инвестициям назначили хоть на месяц позже, я бы уже восстановила репутацию. Я за все это время даже не сообразила спросить, как все прошло – вроде бы само собой разумелось, что хорошо. Увы. Я, мое имя и лицо, все испортили.
Тогда я собрала вещи, попрощалась с квартирой и сбежала к матери, которая за все это кошмарное время лишь раз поинтересовалась, как у меня дела.
«Одна жертва выжила», – писали все газеты, имея в виду Пенелопу. И все же порой мне казалось, что и я была с ними в тот роковой вечер – вторая жертва безжалостного, подлого поступка Тома.
Часть вторая
Глава 1. Одилия
Десять лет назад
Эта девушка пришла на отбеливание. Хотя зубы у нее и так были белые как снег.
Одилия Паттерсон даже толком не взглянула на нее, когда ее позвали на помощь доктору Форсайту – гигиенист Елена в тот день болела, а в их крохотном медкабинете администратору иногда приходилось помогать врачу.
Вот она и стояла с лотком для инструментов; в рот пациентки вставили расширитель, а зубы окрасили коричневым для лазерного отбеливания. Ничего особенно интересного. Несмотря на офисную должность, Одилия привыкла смотреть людям в рот, видеть, как стоматолог чистит языки скребком, слышать громкие жалобы, когда врач начинает сверлить. Она давно не обращала внимания на эти звуки, и даже если пациент вскрикивал от боли, Одилия возвращалась к действительности не сразу и смотрела, как Елена жестом просит пациента сплюнуть кровь.
А та девушка ни разу не пожаловалась. Лазер мог жечь чувствительные зубы, но если она и испытывала какие-то неприятные ощущения, догадаться можно было только по сжатому кулаку – маленькому, по-птичьи хрупкому. Совершенно безобидному.
Отбеливание на тот день было последней процедурой, и Одилия ушла сразу после пациентки, на прощание помахав доктору Форсайту, прежде чем он ускользнул в туалет переодеваться. На улице ее встретил густой, спертый воздух – влажность зашкаливала. Одилия сунула в рот жвачку, почувствовала тягучие нити между задними зубами. Стоял май. С чего такая жара?
Одилия смаковала вкус жвачки, а потом вышла на парковку, к «камри». В тот день она собиралась ужинать с родителями – не самое любимое занятие. Не зря она переехала. Правда, все еще жила в Вайнеке, лишь в нескольких милях от них.
Сунула в рот еще подушечку, яростно зажевала при мысли о родителях, их равнодушии. Может, приехать попозже? Сначала выпить дома?
Она задумалась и даже не заметила девушку с отбеливания. Та стояла у своей машины, красной «альфа-ромео», и курила, опираясь локтями на капот. Подчеркнуто сексуальная поза: пальцы обхватывают фильтр, накачанные ягодицы обтянуты узкими джинсами. Поза даже какая-то неестественная. Почему бы не прислониться к окну? Встать прямее?
Очевидно, она приехала на летний отдых, просто на несколько недель раньше, до Дня поминовения. Местным не по карману такая машина и дорогой загар.
Одилия остановилась у своего автомобиля, помахала девушке.
– После отбеливания лучше не курить! Испортите результат.
Занудное, нравоучительное замечание, но что-то в этой девушке, в ее манере держать себя, привлекало Одилию. Хотелось с ней заговорить. А почему – непонятно.
Девушка распрямилась, черный топик на миг задрался, обнажая полоску плоского живота. Потом, вновь затянувшись, выпустила дым в сторону Одилии.
– Спасибо, зайка. Тебе лучше знать. – Она улыбнулась, чуть прищурив глаза. – А ты сама-то курить пробовала? Или за такое из стоматологической клиники выгоняют?
– Раза два, еще по молодости, – пошутила Одилия, дивясь своей дерзости.
– Да тебе не больше двадцати, – заметила девушка. – Давай, попробуй в третий раз, для полного счастья! Куда лучше расслабляет, чем жвачка.
Одилия перестала жевать и выплюнула резинку в обертку. Неужели так заметно? Пожалуй, ей пора домой, если хочет еще выпить перед поездкой к родителям. А может, и сигарета неплохо снимет напряжение от предстоящего вечера с родителями?
Одилия обошла машину и присоединилась к девушке у «альфа-ромео», чей бампер сверкал в лучах заходящего солнца.
– Пери, – представилась девушка и протянула руку. Длинные ногти вонзились в плоть Одилии. – Ты и без того знаешь, наверное. Ты ведь мне только что в рот заглядывала. – Пери предложила Одилии сигарету. – Люблю ходить к стоматологу. Очень расслабляет. – Она стряхнула пепел к ногам Одилии. Та неуверенно фыркнула. – Не веришь? Я поэтому и записалась на прием. Скучала по процедурам у стоматолога. Лежишь себе в кресле, тебя делают красивой – что может быть лучше? Красота требует жертв. Знаю, клише, зато правда. Особенно для женщин. Как тебя зовут?
Одилия представилась.
– Ого, шикарно! В этих краях такие имена не встретишь. – Она поглядела на горящую сигарету Одилии, налипший пепел. Одилия смущенно его стряхнула. Затягиваться не хотелось – вдруг начнет кашлять?
Пери вдруг протянула руку и провела кончиком ногтя по щеке Одилии – быстро, едва заметно; Одилия подумала, что ей показалось. Несмотря на жару, по телу побежали мурашки, она опустила глаза вниз, на колесо машины.
– Здесь скрывается все, что нужно. У тебя есть задатки.
Рука Пери задержалась в воздухе, точно на картине, где Господь соприкасается пальцем с Адамом – только это движение и служило доказательством, что она касалась Одилии, вызывая у нее дрожь.
– Задатки чего? – прошелестела Одилия. Хотелось, чтобы Пери вновь коснулась ее щеки, спины, провела ногтем по позвонкам.
Пери улыбнулась – ее зубы напоминали белоснежную гальку, отполированную волнами.
– Есть у тебя решимость. Вот и все. Только это и хотела сказать. – С этими словами она открыла дверцу машины, села и потянулась, как кошка. – Детка, обожжешься! – предупредила она, высунув руку с сигаретой из окна. И выехала с парковки задним ходом, оставляя после себя облачко дыма.
Сигарета догорела до фильтра. Одилия насладилась жгучей болью и лишь потом бросила сигарету на асфальт. Затем пошла к своей машине; на указательном и среднем пальцах вздулись волдыри. С минуту она сидела,
