Стала бы она подбрасывать окровавленные вещи? Да кто может наверняка сказать, что в голове у человека, признанного невменяемым?
Макс спохватился – вернее, ледяной дождь, на который он вышел в задумчивости, отрезвил его – и сообразил, что держит в руке мобильный телефон, и что на другом конце России к его молчанию прислушивается перепуганная жена. Она уже понапридумывала себе. Капитан Александров откашлялся:
– Да не, Адель, все норм. Нет у меня таких клиентов в прошлом, – он натянуто улыбнулся. Впрочем, знал – супругу ему вряд ли удалось обмануть. – Мне бежать надо. Как Настюха?
– Спит Настюха, – отозвалась Аделия. По интонации ясно – не поверила ни слову. – Обещай, что будешь осторожнее.
– Клянусь!
* * *
Нажав кнопку отбоя, Макс какое-то время стоял на пандусе. Ветер пробирался за шиворот, холодные брызги, сыпавшиеся с навеса, осыпали его с головы до ног. Он смотрел на подъезжающие ко входу в аэропорт такси, видел собственное растерянное отражение на их мокрых боках. Он набрал Глеба:
– Слушай, проверь мать Сыромятина. Она невменяемой признана после нападения на меня. Черт его знает, вдруг, выпустили… Или сбежала из клиники.
Он нахмурился, вспоминая то дело.
Глава 17
Григорий Со́ров оказался рослым и сильным детиной – на обнаруженном в телефоне Нелейко фото со студенческой «вписки» он был на голову выше всех и раза в два шире в плечах, чем сам Нелейко. Не мудрено, что тощий студент не рискнул с ним спорить. После разговора с Нелейко, ясное дело, в общежитии Сорова не оказалось.
– Где он мог спрятаться?
Нелейко вздыхал, твердил, что не знает, но в итоге назвал несколько мест, где сосед мог появиться.
Глеб уже договорился с местными оперативниками, чтобы подключились, но ситуация решилась сама собой: Макс зашел в ближайшее к общежитию кафе – справить нужду и выпить пристойного кофе, если обнаружится – и буквально уперся в грудь выходившему из него Григорию.
Выдохнул – надо брать, пока не очухался. Но наручники у Глеба. А Глеб… «А без наручников я его не скручу». Эти мысли промелькнули стремительно, Макс сделал выпад и ударил Сорова под дых. Кулак впечатался в будто литой из гранита пресс. Боль ядовитой змеей ввинтилась в кисть, ударила по локтю и горячим воском растеклась от плеча в лопатку. Там засела занозой, определенно нацелившись напомнить о себе в самый неподходящий момент.
А Макс тем временем втолкнул Сорова внутрь, тот споткнулся и запутался в резиновом коврике, брошенном у входа, рухнул спиной вперед.
Капитан Александров прыгнул сверху и размахнулся, но бить не потребовалось – Гриша Соров потерял сознание. Макс поднялся, отряхнул руки, только сейчас расслышав визги вокруг: «Полицию! Убивают!». Поднял вверх руку, достал удостоверение:
– Здесь полиция.
Поморщился – боль, прятавшаяся в лопатке, все-таки выбралась и теперь расходилась огненно-рыжими волнами, от которых темнело в глазах. Макс вынул из кармана мобильный и набрал номер капитана Федорченко:
– Сорова взял… Подгребай в кафешку.
Он широко улыбнулся – в его воображении уже маячил сочинский песочек, теплые Настюшины руки и жаркие объятия супруги.
К его большому сожалению, Гриша Сорок никак не помогал следствию и ушел в глухую оборону: ничего не знаю, шмотки нашел, отдал Ваське, пятен не видел, это Ваську спрашивайте, откуда на вещах пятна.
– Кровь? – он изобразил удивление. – Понятия не имею…
Боль, засевшая под лопаткой во время задержания Сорова, шевельнулась и уколола запястье – оно онемело. Макс растер его в задумчивости.
– Ладно, – процедил мрачно. – Значит, пойдем другим путем…
* * *
После допроса Сорова, в капитане Александрове проснулась давно спавшая злость. Он считал, что она мешает следствию, а потому давно приструнил ее и загнал в самый дальний угол своей души. Но, объединившись с болью в лопатке, вдвоем они проделали невероятное: Макс чувствовал огромную злость. Вместо того чтобы проводить первый за три года отпуск со своей семьей, он сидит в этом затхлом участке и смотрит на это нагловатое лицо с модной нынче небритостью, искусно созданной в барбершопе. И то, что Гриша Соров лыбился, разглядывая его, злость только подстегивало.
– Ну ладно, зайдем с другой стороны.
У Макса был человек, который знает, откуда кровь на одежде, и где-то была жертва, которой эта кровь принадлежала, молодая и наверняка красивая девчонка. И уж он-то, капитан Макс Александров, сумеет соединить одно с другим.
Соров отправился в камеру предварительного заключения, а Макс с Глебом устроились в кабинете в Управлении СК по Челябинску. Казенное помещение было почти таким же, как родной кабинет в Москве. А потому Макс по привычке занял рабочий стол, оставив Глебу устраиваться бочком за тесной брифинг-приставкой.
Глеб говорил по телефону, выглядел при этом вполне довольным:
– Так, Макс, – сообщил, когда нажал кнопку отбоя, – Сыромятин-младший сразу после освобождения отправился лечить нервы на курорт.
Макс поморщился: он совсем позабыл о своем подследственном.
– Ты не отмахивайся, потому что Сыромятин-старший при делах и при силах. Так что со счетов их не сбрасываем…
– Ну, не сбрасывай… – Макс поставил локти на стол, насупился: – Давай с этим делом разбираться?
– А я по-твоему, чем занимаюсь? Я этим делом и занимаюсь… Докажем связь между Соровым и Сыромятиным и, считай, дело раскрыто…
– Да не связаны они! Потому что если связаны, то Сыромятин должен был меня в Москве караулить и подсовывать в багаж окровавленные рубашки мне, понимаешь? Чемодан оказался в Челябинске случайно. Слу-чай-но!
Глеб подался вперед, прищурился:
– Это тебе так хочется думать, а что, если все не так? Если Сыромятин подкупил, чтобы твой чемодан отстал от рейса? Если он изначально знал, что он окажется в Челябинске? А кровь это… из отделения переливания крови…
– А фрагменты почки в тканях мне приснились, – Макс полоснул его взглядом. – Я вижу, как ты старательно притягиваешь одно к другому волшебным «если». Только слишком много «если» на один частный случай. Подкупить сотрудника аэропорта, который переложил наш багаж не в тот контейнер, подкупить самого черта, чтобы Нелейко оказался в нужной смене, а его товарищ Соров подбросит пакет с вещами именно в наш чемодан… Это все лажей пахнет, Глеб. Воняет даже. – Он откинулся на спинку кресла. – Но если тебе нужно отработать эту версию, я не препятствую, разминай ее. Я пока посмотрю на это дело как на реально произошедшее убийство, к которому причастен Соров.
Глеб кивнул:
– И как ты это собираешься делать?
– Уточнить по результатам запроса по подходящим параметрам, в первую очередь, – он набрал номер Бочкина: – Здорово, как там мои?
Бочкин бодро отозвался:
– Молодца́ми. Дочь твоя развивает легкие, орет так, что с первого этажа слышно. Жена героически справляется, но по-моему меня тихо ненавидит…
– А тебя-то за что?
– За что, что я стал косвенной причиной ее одиночества, конечно… Рассказывай, что у тебя!
– Мне надо данные по запросу о подходящих параметрам крови телах в Челябинске и его окрестностях, я перед отлетом просил сделать. Пришли?
Бочкин рассмеялся:
– Пришли, конечно. Значит, что мы имеем: молодая девушка рост примерно 170 сантиметров, брюнетка, дата исчезновения примерно совпадает с датой вашего с Аделией вылета из Москвы.
Макс ждал.
– Ну так вот, трупов с такими характеристиками нет…
– Черт…
Бочкин осадил его:
– Что значит «черт»? Это наоборот хорошо, что никого, с похожими характеристиками, не убили, криминальных ран подобного свойства в больницах Челябинска тоже не было. Остаются исчезновения… – он сделал драматичную паузу.
Макс перевел звонок на громкую связь:
– И? Тимур, говори, ты на громкой связи с капитаном Глебом Федорченко, он отрабатывает версию, что заказчик – кто-то из моих бывших подследственных.
