звонил. А два раза он совершал звонки с телефона больницы. Вероятно, тогда его собственный телефон разрядился, или ему показалось, что его прослушивает полиция. А насчет больничного телефона у него таких опасений не было. Или же ему было настолько важно связаться с вами, что он решил пойти на риск. Один из этих телефонных звонков был его сестре в США. А второй — в другое место. А именно вам домой.
У Линды не дрогнул ни один мускул на лице.
— И это было накануне вашего визита к нему.
Линда молчала.
— Хьяльталин ведь сам вам первым позвонил? — спросил Конрауд. — Вы услышали его впервые за все эти годы. Он сказал, что умирает и хочет с вами увидеться.
Линда спокойно смотрела на него.
— Хьяльталин — прирожденный лгун, но здесь он не соврал. В конечном итоге, тогда он и впрямь проводил время с замужней женщиной, и сейчас я, кажется, чуть лучше понимаю, почему он ни при каких условиях так и не сказал, кто же это был.
Он увидел, что глаза Линды наполнились слезами. Но она так и не двигалась, сидела в кресле, прямая как стрела, и пыталась сделать вид, что слова Конрауда ее не касаются.
— Когда Сигюрвин пропал, вы уже не жили с ним. Но формально вы не были разведены, так? То есть еще состояли в браке.
Линда кивнула, сжав губы.
— Мы рассматривали вас как разведенную и никогда не думали о вас как о «замужней женщине». Тем более, вы сказали, что в тот вечер были у сестры. Мне пришлось проверить это. Подтверждения я не нашел. На мой взгляд, вашу сестру и не просили это подтвердить, потому что на вас никто и не подумал. В первые дни в этом расследовании было много беспорядка.
Конрауд наклонился вперед.
— Я правильно понял, эта «замужняя женщина» — это вы? — спросил он. — Та самая женщина, о которой Хьяльталин не хотел нам рассказывать.
23
Линда встала. Свой стакан, из которого все уже было выпито, она отставила на небольшую тумбочку в гостиной. Она сходила на кухню за бумажным полотенцем и провела им себе по глазам. Затем она снова села в кресло. Она уже немного пришла в себя.
— Я думала, вы никогда не догадаетесь, — наконец промолвила она. — По-хорошему, мне надо бы радоваться. Это давило меня все эти годы, как кошмар.
— Хьяльталин так много лгал, — сказал Конрауд. — Просто невозможно было понять, где он говорит правду. Мы вас всюду искали, но он сказал так мало, что мы так и не напали на след этой замужней женщины. По-моему, никому так и не пришло в голову, что это вы. Жена Сигюрвина.
— Я тогда и сама не поверила, будто он сказал, что был у замужней женщины — ведь он всегда утверждал, что про нашу связь не должен знать никто… Да еще и пытался использовать это как алиби!
— Он был в отчаянии. Навестив его в больнице перед его смертью, вы сильно рисковали.
— Да.
— Но вы считаете, что это того стоило?
— В свое время мы с ним окончательно порвали, не виделись и не общались, — ответила Линда. — Делали вид, что ничего этого не было. Порой приходилось трудно. Я так и не решалась связаться с ним, хотя порой так хотелось. Слишком велик был риск. Годы шли… А потом, когда я увидела его в больнице, лежащим в постели в таком состоянии… это было ужасно. Я его с трудом узнала.
— Да, его здоровье быстро пошатнулось.
— Было заметно, что он уже — все…
— Почему он вам позвонил?
— Наверно, чтоб попрощаться.
— Что было между вами?
— Сущие пустяки, — ответила Линда. — Когда дошло до дела, оказалось, что мы мало можем друг другу сказать. Но было так хорошо увидеть его, немного посидеть с ним и…
Она не договорила фразу.
— Ваша связь долго продолжалась после гибели Сигюрвина?
— Несколько месяцев.
— Это из-за нее вы расстались с Сигюрвином? Потому что начали встречаться с Хьяльталином?
Линда кивнула.
— В том числе и из-за этого.
— А он знал о причине?
— Нет, — сказала Линда. — Про Хьяльталина он не знал, но наш брак трещал по швам. Я думаю, мы в любом случае бы развелись.
— Поэтому вы и стали встречаться с Хьяльталином? Из-за того, что были несчастливы в браке?
— Можно сказать и так.
— А где вы встречались?
— То тут, то там. То у него дома, то у меня дома. Мы это держали в глубокой тайне. Встречались в Боргарнесе. В Сельфоссе. В маленьких хостелах. Нас никто не замечал, и мы тоже никого не замечали. Сигюрвин часто ездил за границу, что облегчало нам встречи.
— Но почему? Зачем вы ему изменяли?
— Ну как это объяснить? — сказала Линда. — У нас с Сигюрвином все уже дошло до предела. А Хьяльталин меня понимал. Утешал. Обнимал. Дарил тепло.
Конрауд молча ждал, пока она продолжит, и вскоре она начала рассказывать ему, как познакомилась с Сигюрвином в Коммерческом училище. Кое-что из этого она уже сообщала ему и раньше, но теперь в ее рассказ добавилась зрелость и горький жизненный опыт. Она говорила, что он был смелым и дерзким, и ее пленила его уверенность в себе. А вдобавок он был симпатичным, да и деньги у него, судя по всему, всегда водились. Не успело им исполниться по двадцать лет, как они уже начали жить вместе, и у него появились разнообразные планы, как разбогатеть. Он решил не утруждать себя дальнейшей учебой, а ей говорил: «Хочешь — изучай свою фармацевтику дальше, не хочешь — не изучай». У нее тяга к знаниям была больше, чем у него, она всегда намеревалась получить высшее образование и стать независимой. В училище она особенно не замечала Хьяльталина до тех пор, пока он вместе с Сигюрвином не стал придумывать разнообразные бизнес-планы. Они были во многом схожи: оба гнались за мирскими благами, обоим мало нравилось в училище. Хьяльталину так и не удалось окончить курс обучения. Сигюрвин убедил его вложиться вместе с ним в рыболовецкое предприятие почти пополам. Доля Сигюрвина была больше, но разницы там было всего в несколько процентов, и с течением времени он захотел еще прибыль. В эти годы все трое много времени проводили вместе. Хьяльталин встречался с разными женщинами, но на нее смотрел с вожделением. Она знала это, чувствовала, а однажды вечером он признался ей.
— Вот так-то это все и началось, — сказала Линда, — гораздо раньше, чем у них с Сигюрвином отношения накалились. Не знаю, почему я сделала этот шаг. В
