В аудиторию заглянули. Вихрастая голова просунулась в дверную щель и тут же с хохотом убралась обратно. Алена заторопилась.
– Мне идти надо. Можно? – она с тоской и тревогой посмотрела на следователя.
Макс кивнул:
– Да, я почти все узнал, что хотел. Последний вопрос: что за кино снималось, вы случайно не знаете? Или это тоже «личные границы»?
Девушка полоснула его взглядом, но ответила подчеркнуто спокойным тоном:
– Да какой тут может быть секрет, в фойе на информационной панели висело приглашение на пробы… Я и сама ходила, на роль местного следователя пробовалась. Не прошла… «Следак с Петровки», так, кажется, фильм называется.
Имя и контактные данные режиссера она, конечно, не запомнила. Но это ничего: он найдет этого парня, кем бы он ни был, из-под земли откопает при необходимости.
Макс оставил свою визитку – на случай, если девушка вспомнит что-то важное, и выйдя из здания института, втянул носом сырой, заплесневелый воздух.
Он набрал номер Глеба – расшифровки по телефонным звонкам Нелейко и Сорова пока не поступили. Значит, придется еще ждать.
Он неторопливо брел по мокрым после дождя тропинкам в сторону автобусной остановки, где припарковал машину Глеба, и набирал номер Аделии.
– Привет, Адель, как вы там?
Глава 19
Утром Аделия спустилась в фойе узнать, появлялась ли Нелличка.
Администратор заверила, что – нет, не появлялась.
– Я, признаться, даже не знаю, о ком вы говорите, – понизив голос, сообщила девушка и заговорщицки улыбнулась.
Аделия насторожилась:
– В каком смысле?
– Ну, я просто ни разу не видела девушку, никакую – ни по вашему описанию, ни какую-то другую – рядом с гостьей из указанного вами номера, – администратор пожала плечами.
– Вы давно здесь работаете? – Догадка, что девушка работает здесь недавно и желает набить себе цену, неприятно полоснула Аделию.
Администратор посмотрела на нее с укором:
– Больше двух лет… Вы не думайте, я не пытаюсь обмануть вас и привлечь ваше внимание. Я правда хотела бы помочь, поэтому и сказала, что с той гостьей никто никогда не бывает. Кроме вас.
Она еще раз улыбнулась – на этот раз специально отработанной улыбкой, которая должна была означать «Я уделила вам слишком много внимания», и увлеклась работой: отойдя к стене, она открыла журнал регистрации постояльцев и принялась набирать чей-то номер.
Ее прозорливость вызвала уважение. Аделия задумалась – уже второй человек говорит ей, что никогда не видел Нелличку. Между тем, она была здесь, о чем подсказывали фотографии, сделанные в отеле. Как так могло случиться, что ее никто не видел?
«Хотя-я, с другой стороны, – Аделия в задумчивости направлялась в детскую комнату, где оставила ненадолго дочь, – никто специально не смотрит за постояльцами. У Нелли не настолько примечательная внешность или поведение, чтобы ее запомнить. Мало ли кто прошел мимо них? Да и Нелли могла появиться в другую смену, так могло совпасть».
Единственный, кто мог сказать Аделии достоверно точно, появлялась ли дочь Валентины в отеле или нет, был охранник. И девушка покосилась на его «аквариум», проходя мимо. Но кто ее допустит к камерам наблюдения? Она не полицейский, не следователь, не сотрудник по безопасности. Она даже не детектив, действующий по поручению взволнованных родственников.
К слову, Валентина не выглядела взволнованной. Грустной и печальной – да, выглядела, а вот взволнованной – нет. И сердце подсказывало Аделии – напрасно.
Она забрала дочь из детской комнаты, покормила ее и, воспользовавшись тем, что соседка еще не проснулась, уговорила дочь прогуляться в парке. Парк выходил к пирсам, а там – к месту парковки прогулочных катеров. Она сверилась с аккаунтом Нелли – там уже было размещено фото с белоснежной яхты в стиле «дорого-богато»: ослепительная улыбка, открытый купальник, едва прикрывающий молодое девичье тело, небрежно накинутая на плечи шелковая рубашка небесно-голубого цвета, головка запрокинута, демонстрируя длинную шею, ручка поднята вверх и кокетливо придерживает соломенную шляпу с широкими полями. Фото было пошлым в своей предсказуемости, и Аделию это царапнуло.
Но ее интересовала не девушка как таковая, а надпись на спасательном круге, который случайно попал в кадр, латинские буквы «b», «e», удвоенная «l» и «i» легко угадывались.
Девушка погуляла по парку, предложила дочери посмотреть на «кораблики» – и та охотно согласилась – и спустилась на пирс. Там, в неприметном, с облупившейся голубой краской, фургоне, подремывал загорелый паренек лет двадцати. Курчавые волосы выгорели почти до белизны, загорелые скулы наверняка сводили с ума всех красоток побережья. Аделия поздоровалась. Показала фотографию Нелли:
– Вы наверняка хорошо разбираетесь в яхтах, – Аделия решила, что немного лести парню не повредит. – Не скажете, что это может быть за судно?
Парень прищурился, лукаво смерил Аделию взглядом. Удивленно задержался на белокурой головке Насти и снова перевел взгляд на Аделию.
– А вам зачем?
– Если я скажу, что мне любопытно, вам будет достаточно такого объяснения?
Парень криво усмехнулся, взял телефон и увеличил нужный фрагмент изображения – где надпись читалась лучше всего.
– Думаю, вы тоже эту яхту прекрасно знаете, – он блеснул белозубой улыбкой и вернул Аделии телефон.
Та с недоумением уставилась на экран. Тряхнула головой.
– А должна?
Парень рассмеялся:
– Это яхта долларового миллионера Антонио Фернандеса, «Беллисима», – он снова взял мобильный из рук девушки и увеличил фрагмент надписи. – Вот, видите, какая заглавная буква приметная.
Он схватил собственный телефон и быстро набрал в поисковике название яхты, показал Аделии – с фотографии на нее смотрела изысканная двухпалубная красавица с темно-синими стеклами иллюминаторов, открытой верхней палубой – очевидно, той, на которой позировала Нелли…
У Аделии неприятно зашевелилось внутри – она терпеть не могла, когда ее водили за нос. Знакомый Валентины? Который таскает ей из-за границы выпечку? Долларовый миллионер Фернандес? Аделия сомневалась, что у него имелась московская прописка.
– Он здесь был? – Аделия хваталась за соломинку.
Парень уставился на нее, как на декламирующего «Ромео и Джульетту» в оригинале эскимоса – с недоверчивым недоумением.
– Кто?
– Фернандес этот ваш, – Аделия кивнула подбородком на фото.
– А нафига?
Девушка повела плечом. Настюше как раз надоело изучать «кояблики» издалека и, наступив матери на ногу, девочка потянула ее к пирсу. Пришлось перехватить ее и усадить на руки. Настя взвыла.
Аделия повысила голос, чтобы перекричать дочь – удавалось с трудом, девочка определенно родилась с лужёными связками: покраснев от возмущения, она взобралась на верхний регистр и теперь играла оттуда на материнских нервах. Аделия вздохнула и принялась качать дочь.
– Что «нафига»? Это яхта? Она плавает по морям ведь? Что странного, если она заглянет сюда… – свободной рукой Аделия указала пальцем под ноги.
Парень недоверчиво вытянул шею и проследил за ее жестом. Пожал плечами:
– Зачем ей быть в Черном море? Лично я без понятия… Тем более, ее вроде бы арендовал кто-то…
У Аделии потеплело под сердцем.
– … Не то американец какой-то, не то грек… – парень принялся рыться в журналах, разбросанных тут же, на стойке. Найдя нужный, он ткнул пальцем: – Во!
Он развернул Аделии нужную страницу. Та с тоской прочитала: «Предприниматель и медиамагнат из Стокгольма Франц Йоханссон на яхте владельца банка «Примавера» Антонио Фернандеса 20 октября прибывает в Марокко. Там…»
Она не стала читать, что должно произойти «там» дальше, потому что было совершенно очевидно, что «оттуда» яхта «Беллисима» никак не могла оказаться «здесь» и сейчас. И Нелли никак не могла на ней находиться.
«Все – вранье, от первого слова до последнего», – раздражение поднималось в груди, и становилось тем сильнее, чем больше белозубый яхтсмен, рассказывал, что показанная Аделией фотография сделана точно не в Черном море.
