похожей на зубы. Но в машине сиделось свободнее. Можно было подготовиться к следующему шагу: выследить Пери еще до того, как выйдет на парковку.
Одилии никогда не нравилась собственная внешность. Впрочем, ненависти к ней она тоже не испытывала. Просто смирилась с участью. Она узнавала глаза матери, отцовские нос и губы, а также другие черты, из которых состояло лицо – уж какое есть. Конечно, ее нельзя было назвать уродливой. Но и особых надежд питать не стоило. При виде такой девушки не останавливаются машины.
Тело Одилии выполняло свою роль. Она редко о нем думала, разве только о каком-нибудь украшении, цвете ногтей и прочем. Как и всякая женщина, иногда Одилия бывала им недовольна. А в целом не придавала ему особого значения. Есть оно и есть.
Пери владела своим телом на все сто, вкладывала смысл в каждый шаг, каждое движение пальца, каждый поворот головы. Когда Пери куда-то заходила, сам воздух, казалось, принимал ее форму.
Оставалось ровно две минуты до того, как Пери выйдет из клиники с зубной щеткой и нитью, которые выдавали после каждой чистки. Одилия вышла из машины. Потом, точно делала так каждый вечер, вытащила сигарету из свежей пачки, купленной по дороге на работу, закурила и прислонилась к машине, касаясь ягодицами дверной ручки.
Наконец из стеклянной двери с белой надписью вышла девушка и направилась к парковке. Одилия даже издалека могла разглядеть, как подпрыгивают волосы Пери – сверкающий каштановый буй в море машин, офисов и асфальта.
Одилия задержала дыхание. Вдохнула никотин. Выдохнула. Миг – и Пери уже шла к ней, к ее машине. Одилия слегка помахала рукой с сигаретой, прямо как тренировалась дома перед зеркалом. Легкий, почти небрежный жест.
Пери перехватила ее взгляд и улыбнулась.
– Похоже, я плохо на тебя влияю, – заметила она, медленно шагая к Одилии.
– Ты была права. Расслабляет лучше жвачки, и зубы не так портит.
Пери рассмеялась, – будто ветер пронесся ночью среди голых деревьев.
– Можно стянуть одну? – Теперь она стояла рядом с Одилией. От нее пахло гиацинтами; Одилия неуклюже шарила в пачке, едва не уронила сигарету, перед тем как отдать Пери. – Ты мне больше понравилась, чем сегодняшняя помощница. Ты решительнее. А та прямо тряслась, что у меня припадок начнется от малейшего движения.
Одилия тихо хихикнула.
– Боль того стоит, – продолжила Пери. – Хочу, чтобы из десен шла кровь. – Они молча глядели на ряд машин, слушали шум за живой изгородью у ворот стоматологической клиники. – Что сейчас делать будешь?
Сердце Одилии бешено забилось.
– Поеду домой, телик с соседкой посмотрю, – сказала она ровным голосом, несмотря на дрожь в руках. Она сама не понимала, почему так волнуется, преклоняется перед Пери, хочет ее впечатлить, даже стать ею.
Она знала лишь одно: ничто так ее не будоражило, как эта девушка. Нет, не в сексуальном плане. Пери словно открывала портал – прыгнешь наугад, и узнаешь тайну мира. Упоительное чувство.
– Хочешь выпить?
Вопрос риторический. И обе это знали. Минуты не прошло, как Одилия уже выезжала с парковки следом за Пери. Смотрела на машину впереди и волновалась: как бы не исчезла вместе с новой знакомой.
Вайнек – прибрежный городок, все лето привлекающий туристов с Северо-Востока. Как во многих других курортных местечках, в Вайнеке местные и туристы ходили в разные заведения, жили в разных районах, ели разную еду. Одилия с детства видела, как сменяют друг друга люди, как дома открываются на День поминовения и закрываются в сентябре, после Дня труда. Каждый май сонный городишко преображался, и заваленные хламом витрины магазинов сияли чистотой, стоило первой семье туристов пройтись по главной улице. Богатство клиентов составляло странный контраст с повседневной жизнью: «ягуары», яхты, элитные магазины, где продавались свечи по пятьдесят долларов и комплекты свитеров по цене подержанной машины.
Экономика города зависела от туристов. Отец Одилии работал в риелторской компании «Чартер-сейлс»; коренной житель, он трудился там со старшей школы. Ее мать работала учительницей и вела летнюю продленку, куда белые мамаши, разбалованные школьным расписанием, сбагривали детей с девяти до трех.
Облик Вайнека во многом граничил с безвкусицей: роскошные дома в двух шагах от океана, обложенные высокими налогами, требующие дорогой страховки, – и в то же время без центрального кондиционирования, клумбы с гортензиями несуществующих в природе оттенков, кричаще-зеленые лужайки. Большой отрезок побережья разделили на несколько частных пляжей, а что осталось – отдали в общественное пользование; песок там белел, точно волосы детей, которые строили замки, купались в мутных водах и изредка в них тонули.
Когда наступала осень, город выдыхал с облегчением и тревогой: размеренная жизнь и тоскливые зимние месяцы наводили жителей на раздумья. Они стреляли оленей, а временами, после нескольких бокалов скотча, подзуживали друг друга нырнуть в океан аккурат перед первым снегом.
Одилия неспешно следовала за Пери и гадала, какой бар она выберет. Они ехали к воде – скорее всего, к «Лачуге краба», известному среди туристов месту, которое в полночь по выходным превращалось в клуб. К слову, после полуночи владелец и цены поднимал вдвое, но посетители редко это замечали в тусклом свете, да и сами они были слишком пьяные, чтобы заглядывать в счет.
К удивлению Одилии, Пери остановилась у «Оболтусов» – городского кабака, где никогда не красили фасад, не мыли окна и не пытались заглушить запах рыбы, идущий с причала. Обычно эта подчеркнутая неряшливость отпугивала туристов. Но, похоже, не Пери.
Она выбрала столик с видом на пристань, где торговцы рыбой лениво плавали рядом с маленькими яхтами. Очень характерно для Вайнека, Одилия даже улыбнулась.
Пери подозвала официанта и тотчас заказала апероль.
– Тебе понравится, обещаю. Ну, расскажи о себе, – попросила она, наклонившись к Одилии. На ней было платье-футболка, из вышитых пайетками вишневых ртов торчали языки.
Одилия склонила голову набок. Слишком просто она оделась для такого случая: неопределенного стиля джинсы, хлопковая футболка от «Эйч-энд-эм», кеды. Точно ребенок, подражающий взрослым. Хотя Пери вряд ли намного ее старше. В этом тоже крылась ее особенность: Одилия никак не могла угадать, сколько ей лет.
– Рассказывать особо нечего. Я прожила здесь всю жизнь. – От этих слов защипало язык, а во рту появился противный вкус. А ведь это правда. Ничего интересного. Почему Пери ждала от нее большего? Почему этой простой и понятной истории жизни было мало?
– Уже что-то. Я вот перебралась в Нью-Йорк из Флориды. Никогда раньше не ездила на летний отдых. – Официант принес коктейли. – За тебя.
Обе отпили апероля. Одилия теребила бусины на браслете.
– Ты сказала, во мне есть решимость.
