шепнула Пери. – Такой, которым ни с кем не делилась.
Ее дыхание обжигало Одилии щеку, даже мурашки по спине побежали. То место на щеке, по которому Пери провела пальцем, все еще горело.
Секрет? А у нее разве есть секреты? У всех они есть. Может, украли что-нибудь из семейного магазинчика; может, списывали на контрольной; может, не вмешались, когда сестру напрасно обвинили в проделке. Секрет, которым ни с кем не делилась? Одилия прикусила губу. Она подумала о разговоре с Пери, о том, что та в ней увидела. И до сих пор не понимала, почему Пери пригласила ее выпить вместе. Да у такой, как Пери, явно есть куча дел поинтереснее, чем сидеть с провинциальной простушкой. У Одилии даже не хватило решимости спросить. Может, в этом и крылась ее беда? Она низко себя ценила и не могла поверить, что кто-то искренне хочет ее послушать, узнать ее мысли и мнение.
Одилия сглотнула. Повернулась лицом к Пери. Во тьме белки ее глаз сияли, как маленькие луны.
– Думаю, мои низкие ожидания от жизни не давали мне просить большего, желать большего. Я будто… невидимка и всегда считала: такова моя судьба. Средненькая внешность. Средненький ум. Средненькая жизнь. – Она выдохнула, положила руку на живот и обвела пальцем пупок. – Но после встречи с тобой я вижу больше возможностей. Уже не чувствую себя такой… задавленной.
Пери коснулась ее лица в том же месте, что и в прошлый раз, только провела по щеке всей ладонью.
– Я тебя разглядела.
У Одилии запылало лицо. Наверное, Пери чувствовала жар ее кожи.
Глава 4. Вера
Сейчас
Просыпаюсь с похмелья, чувствую запах бекона на сковородке и хлеба с корицей в тостере, но не двигаюсь с места – пытаюсь разобраться в событиях прошлой ночи.
Я вышла от Пейдж вскоре после ее невообразимой просьбы; в голове уже пульсировала боль от мескаля и вина. Она уговаривала меня остаться, посмотреть фильм, еще выпить, может, даже сходить куда-нибудь. Но чем дольше я сидела там с запотевшими бокалами на столе, тем больше удивлялась, что я вообще там делаю с Пейдж, с ее знакомым лицом и вопросами, на которые невозможно ответить.
Я тогда еще сообразила, почему Пейдж не могла без моей помощи протиснуться в чванливые круги нью-йоркских знакомых Одилии. Ее осветленные волосы напоминают солому, накладные ресницы слишком длинные, макияж тяжеловат, автозагар, если так сильно хочется им пользоваться, должен быть на два тона светлее.
Но стоит ли сильнее погружаться в эту трагедию? Это все равно что выбежать на автомагистраль. Или броситься на рельсы прямо перед поездом. Разве цель оправдывает средства? И что вообще задумала Пейдж?
Встаю и надеваю толстовку, уже заполдень. С кухни слышны приглушенные голоса, доносятся те же запахи, только слабее. Видимо, у Куина гости. Пригласил кого-то на ночь? Надеваю хлопковые шорты на случай, если дома незнакомец, тихо приоткрываю дверь и выскальзываю в узкий коридор на кухню и гостиную.
Куин сидит за столом, который мы обычно раскладываем для гостей, с ним Сэм. Видимо, у них опять перемирие. К слову, Сэм из числа тех, кому я писала, просила о помощи и надеялась хоть на какую-то соломинку в полном отчаянии, а получила равнодушную отписку.
Куин с Сэмом разговаривают, потягивают «мимозу», по столу струится красивый искусственный свет, посредине стоит синяя ваза с розовыми тюльпанами. Оба в стильных спортивных брюках; на Сэме укороченная футболка, а худи Куина красиво подчеркивает цвет лица. Они все съели, лишь несколько капель сиропа блестит на пастельного оттенка тарелках, на покупке которых настоял Куин. Очевидно, я здесь третья лишняя.
Сэм смотрит на меня над ободком бокала и с улыбкой машет.
– Куин думал, ты запрешься у себя до вечера. А ты явилась! Давай садись. Выпей.
И почему меня вечно угощают выпивкой? Не успеваю отказаться, как Сэм щедро наливает мне просекко, да еще немного свежевыжатого апельсинового сока, который явно не стоит своих денег. Беру стул и сажусь с ними, поджав под себя ноги.
– Есть еще яйца и все такое, если хочешь перекусить, – говорит Куин, но я решаю просто посидеть. Целый год почти ни с кем не общалась, и две новые встречи подряд меня здорово утомляют.
– Хорошо выглядишь, Вера. – Сэм наклоняется оценить несвежее дыхание, смазанную подводку и воронье гнездо на голове (я вчера вырубилась, кое-как расчесавшись).
– Ха-ха, – хмуро отзываюсь я. – Куин забыл предупредить, что ты придешь. Я рада тебя видеть. Правда.
А если серьезно? Оглядываю Сэма. Рассеянный свет окружает его аурой. Афроприческа короче, чем раньше, большие карие глаза сверкают, стали еще заметнее прежнего.
– Хотя мог бы и пораньше заглянуть, если честно, – продолжаю я. – Уж от тебя холодного приема не ожидала. – Слова невольно срываются с губ. А впрочем, приятно кого-то отчитать.
Сэм ничуть не смущен, даже бровью не ведет.
– Для танго нужны двое. Меня твое поведение достало. Я месяцами тебя приглашал на все фотовыставки, а ты не удосужилась даже прислать письмо с отказом. В прошлом году у меня мама заболела, а ты не предложила помочь. Надо побросать все дела, потому что тебя с работы уволили? Да ладно! – Он говорит без затаенной обиды, просто объясняет, как есть. Мне крыть нечем. Я ни разу не съездила в его художественную резиденцию в Хадсоне, хотя она совсем близко к маминому дому.
Пощипываю кончик носа. Так и хочется заорать: меня не просто уволили!.. Однако Сэм прав, как бы ни язвил. До всей этой истории работа для меня была важнее близких. И я скучаю по ней, скучаю по занятию, от которого аж голова кипела. А сейчас мне нужны союзники.
– Ты прав. Ты прав, доволен? Извини.
Сэм кивает.
– Обычно такого извинения мало, но тебя в последнее время помотало, поэтому сойдет. Хочешь послушать, как у меня дела?
Киваю, и Сэм начинает рассказ, вытянув и скрестив ноги, словно хочет показать: он здесь надолго. У него скоро фотовыставка, будет показывать снимки чернокожего населения города Вудлон, откуда родом его отец, а еще он фрилансит, занимается графическим дизайном для маленьких компаний, сейчас – для садоводческой компании, у которой темнокожие владельцы. Резиденция пошла ему на пользу, помогла отдохнуть от города.
– А у тебя так же было? Когда ты уехала?
Вопрос с подковыркой, можно сказать, злой. А чему удивляться: поэтому я и поладила с Сэмом в колледже. Сразу поняла, что подружимся – он был такой самоуверенный, долговязый и остроумный, как Куин, только поязвительнее. Не назвала бы его злым
