— Вы любили Аристида? — попробовал он мягче.
Марина кивнула, и грустная улыбка тронула ее губы.
— Простите, что спрашиваю, но это моя работа: вы были любовниками?
Профессор резко подняла взгляд и смущенно посмотрела на полицейского.
— Полагаю, ваши глаза ответили за вас, — произнес Карузо спокойно. — Видите ли, ваша роль в этом круизе была мне не совсем ясна. Ну а теперь я понимаю…
— На самом деле мы были любовниками давным-давно, много лет назад. А сейчас… Думаю, что мы остались добрыми друзьями. По крайней мере, он для меня был другом. Аристид это знал. Так же, как я знала, что он все еще влюблен в меня. Но он всегда оставался порядочным человеком, уважал мою личную жизнь, мою семью. В этом он был настоящим джентльменом.
— Как думаете, его жена знала о вас?
— Не знаю. Кажется, Аристида это не волновало.
— Как это так?
— Думаю, он разлюбил Елену много лет назад. Он оставался с ней ради дочери, конечно. Но прежде всего потому, что c Еленой было надежно: она занималась всеми практическими аспектами его жизни. Скажем прямо, без нее он бы пропал.
Карузо внезапно сменил тему, сбив ее с толку:
— Когда вы вчера зашли в библиотеку, каким он был?
Марина задумалась на несколько секунд, стараясь заново соединить нити событий прошедшей ночи.
— Мне он показался… не грустным, но сдавшимся. Со мной он был милым и любящим, как всегда, в очередной раз поблагодарил меня за то, что я отправилась с ним в этот последний круиз, и за мою заботу. Еще он мне сказал, что скоро все вернется на место. Он использовал именно это выражение, «вернется на место», но не уточнил, каким образом. И вообще ничего больше не добавил на этот счет.
— Он пил, когда вы с ним разговаривали?
— Да. Кажется, коньяк. Должно быть, к этому моменту он уже выпил один или два бокала.
— И он писал от руки, верно?
— Да, своим старым «Паркером Дуофолд» с золотым пером. Это был его верный друг начиная с самого первого романа.
— Понимаю. Он был человеком привычки?
— Насколько я знаю, во многом.
— Позвольте полюбопытствовать: вы достаточно хорошо знаете почерк Галеаццо?
— Да, за эти годы я прочла многие его рукописи. Некоторые я даже правила, перед тем как он отправлял их издателю. Он доверял моему мнению.
— Блестяще. Как, по-вашему, это его почерк? Предупреждаю: фото очень впечатляющее, будьте готовы.
— Хорошо.
Карузо показал ей на телефоне снимок с окровавленным листом бумаги, указывая на слово «конец».
— Что скажете? Мог ли он написать это?
Женщина категорически покачала головой:
— Нет, это не его почерк.
— Спасибо, — ответил инспектор и выключил экран.
— Но что означает это слово? И почему именно…
Карузо уклонился от ответа. Откашлявшись и притворившись слегка смущенным, он сказал:
— Видите ли, Марина, признаюсь, что с вами я попал в неловкую ситуацию: обычно тот, кто последним видел жертву убийства, является первым в списке подозреваемых и почти всегда убийцей.
Любовница Галеаццо побледнела, губы ее сжались в тонкую линию.
Полицейский продолжал ровным, но резким голосом:
— И в довершение ко всему среди личных вещей Галеаццо мы нашли этот документ.
Он показал женщине другое изображение — экран осветил восковое лицо Марины, пока она брала телефон дрожащими руками.
— Я сэкономлю вам время. — Флавио скрестил руки на груди. — Этим актом учрежден доверительный траст на ваше имя. Аристид дал распоряжение: в случае его смерти почти все его состояние перейдет вам, минуя жену и дочь. Речь идет о миллионных капиталах.
Марина Бентивольо распахнула глаза в изумлении. Телефон выскользнул у нее из рук, но она вовремя его поймала.
— Это… этого не может быть, — пролепетала она. — Я ничего об этом не знала, он ни разу не говорил ни о чем подобном, поверьте мне. Я не…
Карузо склонил голову набок, внимательно наблюдая за ней.
— Правда? Вы понятия не имели о том, что Аристид намеревался все оставить вам?
— Нет, клянусь! Я никогда этого не хотела и никогда не интересовалась его деньгами.
— Возможно, — произнес полицейский еще более нейтральным тоном. — Но проблема, видите ли, в том, что это просто идеальный мотив.
Марина покачала головой, слезы потекли у нее по щекам.
— Я не убивала его. Я бы никогда этого не сделала. Я любила его. Даже одна мысль о том, что вы подозреваете…
— Синьора, мне платят за то, чтобы я подозревал всех без исключения. Это моя работа… Когда именно Галеаццо попросил вас участвовать в этом круизе?
— Мы встретились в Милане примерно неделю назад.
— И вам это не показалась странным? То есть, как видите, здесь также его жена и дочь, и он, разумеется, об этом знал. И все же…
— Думаю, он хотел, чтобы я была рядом, из-за того, что он собирался сделать.
В глазах Карузо вспыхнуло любопытство.
— А что он собирался сделать?
— Он узнал некоторые вещи. Секреты, которые потрясли его, разрушив все, в чем он был твердо уверен и…
Рация затрещала, чуть не ударив инспектора током, затем послышался голос Монтекристо:
— Карузо? Иди скорее сюда.
— Извините, я на минуточку. — Флавио отошел от женщины на несколько метров. — Ты меня слышишь? Что случилось?
— Птичка клюнула, — ответил книготорговец.
На заднем плане слышались мужские стоны, словно кто-то пытался прийти в себя после драки.
Полицейский сказал по рации:
— Монтекри, у тебя ситуация под контролем или ты в опасности?
— Сейчас я в порядке. Но лучше, если ты подойдешь. События приняли неожиданный оборот… назовем это так.
— Ладно, иду, — ответил инспектор, нажав отбой.
Карузо мельком взглянул на Марину: ее взгляд был потерянным, она дрожала. Полицейский подошел к ней.
— Мы должны прервать наш разговор, профессор. Продолжим его позже. А сейчас я прошу вас пройти в зал ресторана и оставаться там до тех пор, пока я не вернусь.
Он направился к выходу, оставив женщину одну, погруженную в молчание, полное вины или отчаяния. Возможно, и того и другого.
ГЛАВА 39
Карузо, запыхавшись, добрался до своей каюты. Сердце все еще колотилось от бега. В коридоре было тихо, не считая легкого скрипа дерева от его шагов. В дверях его ждал Монтекристо, потиравший костяшки пальцев правой руки. Две черных кошки, Мисс Марпл и Пуаро, терлись о его ноги, глаза их ярко светились в полутьме.
— Ты вызвал подкрепление? — спросил инспектор, кивнув на кошек.
Марцио поднял бровь.
— Думаю, они меня ревнуют. Только им позволено меня обижать; если же это попробует сделать кто-то другой, то они быстро отобьют охоту.
Полицейский хмыкнул, но улыбка его исчезла, когда он увидел, кто находится в каюте. На кровати, прижав руку к болевшему глазу, сидел Симоне Ронкони, тучный фотограф. У его ног валялся парик. Голова его была абсолютно лысой, на бледной коже отражался свет неоновых ламп.
Карузо бросил вопросительный взгляд на книготорговца, который показывал ему «Ругер».
— Кажется, ты снова у меня в долгу, — сказал Марцио с наигранной улыбкой. — Как я и предполагал, уловка с пистолетом сработала. Он попался. Да еще как! Я застал его взламывающим замок комнаты. И у него, похоже, большой опыт, потому что ему понадобилось несколько секунд, чтобы войти. Он выходил с пистолетом в руке, когда я его остановил.
— Парик ты с него снял?
Монтекристо пожал плечами:
— Скажем, он его потерял, когда мы сцепились.
Кошки зашипели на Ронкони. Тот хрипло пробормотал:
— Вы все не так поняли. Все не так, как вы думаете.
— Да что вы? — Карузо вошел в каюту, голос его разрезал воздух, как бритва. — Ну тогда вы мне объясните. Ронкони, верно? Для начала покажите мне ваши документы.
Ронкони, не скрывая раздражения, фыркнул и с трудом засунул руку в карман куртки. Медвежья комплекция делала его неуклюжим, но наконец он достал потертый бумажник, вытащил пару документов и передал их инспектору.
