Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 78
— А чего ждем? Он что, приехать сюда должен?
— Нет, — сказал Тимур. — Просто ждем.
Лема сделал, как было велено. Слева лес, справа холм. Впереди дорога идет под уклон, теряется метров через пятьсот. Наблюдательные вышки в лесу? Снайперы на холме? Он не стал ничего спрашивать, только смотрел, надеясь заметить тайный знак.
Так и не заметил. Впереди вынырнул им навстречу забрызганный грязью «уазик», развернулся рядом. Выбежали двое, резво оглядели кабину, багажник.
— Поехал, поехал, не стой! — сердито крикнул один.
Тимур осторожно, малым ходом повел машину, будто боялся ненароком соскочить с прицела невидимого снайпера. Вскоре впереди вырос высокий железный забор с воротами. Квадратный кусок фанеры с надписью «Агрофирма „Калинка“. Ворота почти сразу отъехали в стороны. Дорожка из тротуарной плитки, кое-как подстриженная трава с запутавшимися в ней высохшими прядями. Каменный сарай. Теплицы. Двухэтажный дом под старой шиферной крышей. Даже коттеджем его не назовешь, не хватает чего-то. Обычный дом, в общем.
Заехали под навес, остановились, вышли. Тимур выбросил на сиденье свой «стечкин», захлопнул дверцу. У Лемы оружия с собой не было. С крыльца к ним спустился лысый и крепкий, как гриб-боровичок, парень в спортивном костюме, вяло махнул в воздухе рукой. Тимур и Лема повернулись к машине лицом, уперлись руками в крышу, расставили ноги. «Боровичок» обыскал их, потом как ни в чем не бывало обнялся с Тимуром.
— Ассалам алийкум, Тимур!
— Валийкум салам!
Амир ждал на втором этаже, в большой комнате с одним-единственным крохотным окном, больше похожим на бойницу. Горел яркий свет, горел камин, было жарко. От пола до потолка — ковры, увешанные старинным оружием. Между клинками и колесными пистолями приютился экран ЖКИ-телевизора, под ним — полка с видеотехникой и игровая консоль «Плейстейшн». Ни столов, ни стульев, никакой мебели.
Среднего роста мужчина в темных брюках и рубашке навыпуск стоял у окна, спиной к вошедшим. Обернулся. Пепельно-серые волосы, прозрачные глаза, узкий безгубый рот над рыжеватой бородкой.
— В следующий раз отправлю туда тебя самого, Тимур! Пусть так и будет, попомни мое слово! Толковым ты бываешь, только когда все делаешь сам — от начала и до конца!
Кажется, он улыбался. Возможно, шутил. Обнялись по-вайнахски — едва коснулись друг друга. Тимур и Лема разулись, уселись прямо на ковер.
— Да-а, досада меня берет! Спать не могу, представляешь? Немного еще, триста метров каких-то, и был бы в Руссне кипеж почище, чем в Пиндосии в 2001-м! — проговорил Амир со своей неопределенной интонацией: то ли серьезно, то ли подшучивает. — Триста метров, а-а! Мозги куриные, что поделаешь. Верно, Тимур?
Тот сдержанно кивнул.
— Я тебя и не виню, поверь. Это старая беда. Я это понимаю. Издержка, как это называется… У кого голова на плечах, тот пояс не наденет, да и я не предложу. К чему? Зачем? У таких людей другие задачи, им другие дела делать надо. Вот тебе, например. Или другу твоему — тебя как зовут, друг?
— Лема я… Лема Садоев! В Закан-Юрте родился!
Лема встал, склонил голову.
— Молодец, Лема, садись. Чеберлойская кровь, хорошая кровь!.. — Амир опять повернулся к Тимуру. — Ну, а эти женщины — какой с них спрос? Ничего не видели, Москву эту по телевизору и по карте смотрели, в город приехали — паника! Хорошие женщины, достойные, ничего не хочу сказать. Но это как ржавой киркой по танку. Даже хуже. Потому что по танку они даже не попали…
Амир потянулся, поднял с пола пульт, включил телевизор. На экране замелькали желтоватые лица — подземка, толпа. Вдруг яркая вспышка качнула камеру и оператора, на миг сделала изображение черно-белым. Дым. Картинка будто бы застыла, остановилась. Но это не так. Сквозь серые клочья постепенно проступает паническое судорожное мельтешение, бег. Раскрытые рты, выпученные глаза. Кровь. В фокус попадают тяжелораненые с лицами, как рыхлый снег. Мертвый мужчина без головы. Девочка с пробитой грудью. Впечатанное в колонну тело — не понять уже, кто это, мужчина или женщина, старик или подросток.
— Оператор почти случайно там оказался, едва сам не погиб, — сказал Амир, потирая пальцем глаза. — Но повезло. А если запись есть, то и без денег не останемся. Хочешь, Тимур, тебя курьером отправлю? Я тебе доверяю. А ты мир посмотришь, Красное море, все такое. Хадж заодно совершишь — надо ведь и о душе позаботиться, верно?
Тимур покачал головой.
— В другой раз, Амир. У меня сейчас важный гость, ты помнишь. Я не могу его бросить вот так и уехать куда-то.
Амир поднял растопыренную пятерню, закивал.
— Понял. Да. Все верно. Ты прав, Тимур. Как он, кстати, поживает, этот наш… Тарзан, да?
— Он зовет себя Бруно. Бруно Аллегро. Тарзан — тюремная кличка, он обижается на нее… — Тимур подобрался, прокашлялся, поиграл желваками. — В общем, скажу так: человек он непростой. Очень себя любит. Лилипутом звать нельзя, это у них плохое слово считается. Надо звать: маленький человек. И подход иметь особый. Прежде чем скажешь «добрый день» или «как себя чувствуешь?», надо десять раз про себя повторить, профильтровать — чтобы не подумал чего…
— Вот клоун, ай-яй! — Амир рассмеялся, обнажив крепкие зубы. — От маленького шакала много воняет, это всем известно. Но ничего, чем он глупее, тем меньше жалеть будем потом. Ты его не обижай. Корми, пои, развлечения там какие-нибудь… Сделай ему праздник, Тимур! Позови много людей, раз он такой капризный, пусть видит, как все восхищаются им, девки красивые пусть кипятком писают. Пусть так будет! Ты меня понял?
— Да.
— Вот. Потом этот маленький шакал полезное дело для нас сделает. Будет большой кипеж в Руссне. Так будет! Не эти несчастные будут там погибать, — Амир показал на экран.
Лицо его судорожно напряглось, побелело, вытянутая рука собралась в кулак.
— Кремль будет рушиться. Звезды будут гаснуть. Другие люди будут корчиться в крови. Их все знают, этих людей, каждый в этой стране. Большие люди, больше не бывает! И они умрут, как вот эти простые дети и старики… Каждый это увидит, во всех телевизорах покажут! А если кто-то не сможет умереть — я помогу. Приду и сделаю, как тому летчику в Курчалое — ты помнишь, Тимур?.. Он будет визжать, как свинья. Как он будет визжать! Страх будет стоять в глазах, это каждый увидит. И все поймут: вот, Эчиг-Амир смог его убить, и любой может сделать так с любым русским. И тогда русские уйдут. Так и будет, я клянусь!..
* * *
Наташку будто ветром сдуло с лежака, она даже подпрыгнула от восторга.
— Красотища! Ну, ты только посмотри! Белая!
Семаго посмотрел. Вместе с ним посмотрели двое накачанных загорелых то ли испанцев, то ли португальцев с соседних лежаков — только не туда, куда она показывала и куда послушно вперил взгляд Семаго. На Наташкин зад, естественно. Трепещущий после прыжка, округлый и голый, потому что три шнурка, которые назывались купальными трусиками, ровно ничего не скрывали.
— Ой, не могу! Красивая какая! Смотри же!
В километре от берега — за усыпанной головами и шапочками полосой прибоя, в стороне от жужжащих скутеров и моторок и как бы над всей этой суетой — плыла роскошная белая яхта. Две палубы, острый задранный нос, фиговина какая-то круглая на мачте — антенна, что ли. Люди на верхней палубе, много полуобнаженных загорелых людей, а все кругом белое, и море плещется. Танцуют, кажется. Но музыки не слышно — слишком далеко, а здесь, на берегу, слишком шумно.
Наташка подпрыгнула еще раз. Семаго покосился на соседние лежаки, кряхтя, поднялся и встал за ней, заслонив от посторонних взглядов своей бледной обвисшей тушей. Даже приобнял за плечи для надежности. Но она тут же выскользнула и будто нарочно развернулась так, чтобы этим испанцам-португальцам было из-за чего страдать. Даже на цыпочки привстала.
— Ну, почему у нас нет такой яхты, Сереженька? — Наташка капризно надула губы. — Ну, хотя бы маленькой, в два раза меньше! Ну, крохотной совсем! Я хочу! Хочу-хочу! Ты даже не представляешь!
— Ты что, спятила совсем? — сказал Семаго вполголоса. — Кто я тебе, олигарх какой-нибудь? Миллионер? Хочу, хочу! А Луну тебе с неба не достать?
— Зачем мне Луна? — огрызнулась Наташка. — Я про яхту тебе толкую! Просто спросила и все! Чего сразу гонишь?
Спросила она, видите ли. Нет, это была уже не та Наташка, что лет пяток назад: неискушенная, неизбалованная, восторженная. Для той Наташки и неделя в обычном подмосковном санатории была за счастье, где котлеты с макаронами и белье со штампом Минздрава. А этой — ей, вон, испанской Майорки мало, десять евро за один только лежак, не говоря уже об остальном. Яхту ей подавай белую, вынь да положь… Четыре дня всего они здесь, а Семаго уже устал от этих капризов, от этого моря и от этих яхт, от всего на свете.
— Ну, хотя бы прокатиться, а? — гнула она свое. — Там же аренда какая-нибудь, наверное… Или как это называется. Капитана можно нанять, в конце концов…
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 78
