Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 78
6
Но грязь трущоб и бедных районов оказалась не так страшна, как ему виделось вначале. Да, эти люди живут в далеких от стандартов и даже совсем антисанитарных условиях, зато они чисты изнутри. А у тех, которые нанимают для уборки домов горничных и посудомоек, у тех, кто ходит на сеансы очистки тела от старой кожи, у тех в душе настоящая помойка.
Они переводят зерно на биотопливо, в то время как чады Чада и дети Кашевара подыхают от истощения. Сбежав на своих двоих из центра, Омар Чилим сидел в тени кипарисов зооботсада им. Буль-Буля Вали и наблюдал за копошением муравьев. «Все суета сует, – думал он, – а особенно муравьи и люди».
В кармане бултыхалось несколько мелких монет, поданных сердобольными кашеварцами, но в гостиницу он не мог устроиться, ибо все гостиницы и ночлежки в Кашеваре под контролем у ищеек. Да и кто его возьмет без документов и регистрации в ОВИРе? Попроситься к кому-нибудь на ночлег, даже к одинокой старухе, – тоже не вариант. У страха в диктаторской стране глаза велики, а его фото уже распечатали в газетах для домохозяек, на первых полосах которых – эмир в окружении детей. Тиран властвует только там, где его безмерно боятся и боготворят, а Омар не мог себе позволить объедать бедняков, используя их доверие, словно последний аферист. Оставалось одно – смешаться с толпой и колобродить, шляться по бурно-гулящему, засасывающему в себя окраины, центру.
Но ноги не казенные, вот они, сделав круг-другой, и привели Чилима на насиженное и належанное место. Опустошенный Омар сидел на берегу озера, бессильно опустив ладони на коренья и гальку.
Без документов и без собственного имени он больше походил на растение. Он зарывался в чужую почву, словно пересаженный кактус. На собственном опыте Чилим выяснил, как, оказывается, легко потерять свое «я». Как просто перестать быть мыслящим существом и превратиться в мягкотелую субстанцию. В пригретую местным солнцем флору.
Посмотрите на Омара. Вот он сидит, словно надломленное растение, прижавшись к решетке сада, и плачет оттого, что потерял свою личность. И еще ему ужасно стыдно быть лицемером среди добрых и открытых людей, которые пытались помочь ему сегодня чем только могли. Омару было противно презирать кашеварскую культуру, тайно желать Кашевару распада и скатывания в полный хаос и одновременно принимать из рук его граждан еду.
Лицемерие овладело им еще в Санкт-Петербурге. Стоило ему проявить слабость, согласившись на легкую работу в России, как он тут же начал терять свое «я». Он ведь знал, что при большой зарплате, обещанной в фонде, ему ничего сложного делать не придется. Разве что изображать «хорошую мину» при двойной игре. В Питере его ожидали остропряная жизнь и мягкая плоть женщин, вплоть до какого-нибудь «особого» задания.
Прав был Балык-Малик: стоит нам расслабиться, как нами тут же начинают овладевать страсти в виде животных.
Свиная леность и козлиная похоть овладели Омаром. На севере он, как попугай, повторял чужие мысли. Здесь, на юге, словно дрессированная обезьяна, вынужден плясать под дудку судьбы. Только в экстремальных ситуациях мы познаем, кто мы на самом деле. Как выяснил Омар, он больше являлся животным или даже растением, чем человеком. И как назло, в памяти всплыли слова его возлюбленной о том, что он забудет ее, не пройдет и трех дней.
Омар даже настоящее имя своей любимой позабыл. И словно в издевку над ним теперь его невесту зовут Гюляр, что значит «цветок, роза». Вначале он часто повторял ее имя, даже в мыслях, чтобы вжиться в роль шпиона и вдолбить себе в голову новую биографию. А теперь, в наказание за свое усердие поменять не только лицо, но и образ мыслей, он не помнил ничего, кроме этой новой биографии. Поистине, как говорят в Кашеваре, Аллах больше всего не любит лицемеров-мунафиков.
С другой стороны, пусть он неразумное животное или растение, проводить вторую ночь кряду под звездным небом ему не хотелось. Природа уже дала знать, что небесный джейран опустил розовые рога в вишнево-малиновую воду.
«Почему она не берет трубку? Почему?» Я так расстроился, что даже решил не идти на работу. Весь день читал книгу по этологии. А заодно пытался разобраться в том звере, что вселился в меня и терзал изнутри. Мое сердце разрывалось на мелкие куски. Ревность – самое асимметричное чувство. После того как Кэт в очередной раз не взяла трубку, я в бешенстве кинул телефон о стену и тут же принялся метаться по квартире сам. Я чувствовал, что зверею, но ничего не мог с собой поделать.
В книге я вычитал, что врожденные инстинкты до сих пор управляют людьми через эмоции. Не утруждаясь мотивировкой, они просто включаются, когда сочтут нужным.
Вот и Кэт говорила, что хочет стать на более высокую ступень развития и избавиться от запрограммированности инстинктами. Хочет сама контролировать свою жизнь и судьбу. Стать взрослой и не подпадать под власть эмоций. Может, она тем самым борется со своей страстью? Какая она все-таки сильная!
«Хочешь изменить свою судьбу и измениться сам? – написала она в приветствии. – Я тебе помогу. Я знаю способ и метод».
Хорош метод – не брать трубку, когда другому человеку плохо. Приручила, а потом бросила щенка в воду, пусть он выкарабкивается сам.
Ну а мне-то что делать? Признавая превосходство соперника, мы опускаем глаза. И если инстинкт заставил нас спрятать прямой взгляд, уже бесполезно себя оправдывать, а других убеждать в собственной силе. Махать кулаками перед зеркалом, срываясь на слабака в виде собственного отражения. А ревность? Бесполезно внушать себе, что это глупо и неконструктивно. Ты либо ревнуешь, либо не ревнуешь.
Кто он? – задавал я себе вопросы. Чем он лучше меня, что она не хочет со мной разговаривать? Это он поставил ей царапины? А может, ей нравится грубое и жесткое обращение?
Не секрет, что женщины любят мужчин, доминирующих над ними. Бьет, пренебрегает, плохо обходится, значит, у него таких, как я, много, и он сильный альфа-самец. А те, кто хорошо воспитан и владеет собой, вежлив, терпелив, ненавязчив (читай: нерешителен, услужлив, подобострастен), вызывают некоторое недоумение и подсознательное неприятие. Ибо лишь омеги-шестерки в первобытном стаде были самыми безропотными, терпеливо-услужливыми и пахали, как лошади, заглядывая в рот повелителя… А пировали и жировали сильные грабители и воины.
Женщины любят царей, поэтому они гораздо чаще влюбляются в своих начальников, преподавателей, старших по званию и по возрасту. Высокий ранг для мужчины – ключ к женским сердцам. Принц же на белом коне женщинам нравится лишь потому, что принц – это реальный кандидат в короли. И им хочется, чтобы это превращение происходило на их глазах и при их участии. Это своего рода проекция.
Был бы я, например, белым скакуном, настоящим боевым конем батыра, а не ломовой лошадью-трудягой, то я тоже ассоциировал бы себя с успехами хозяина. Настоящий принц – работенка отнюдь не плебейская, и белые кони на дороге не валяются.
Как часто я наблюдал картину, когда женщины из ночных клубов уходили с более наглыми, пьяными в стельку самцами, успевшими подраться и набедокурить, а не с пай-мальчиками. Тем самым подсознательно они приветствовали доблесть такого поведения и выказывали своей половине уважительное подчинение.
Главное, чтобы ее избранник был – красивый, высокий, решительный, волевой, даже хамоватый, вызывал зависть у подруг и, главное, был хорошим танцором, так как танец является непременным атрибутом брачного ритуала и показывает, на что способен самец в сексе.
А однажды я залюбовался серебристым «мустангом», на котором к ночному клубу подъехали два бритых парня и две девушки-красавицы. Не машина, а зверь. Парни о чем-то спорили, пока не стреноженный мустанг фыркал мотором и рыл землю под ногами. Из выхлопной трубы клубами валил пар. Стройные красотки вышли и на тонких шпильках направились к клубу. Они вели себя так, будто не принадлежали парням и были сами по себе. Золотая молодежь.
– Эй, шалавы кривоногие, вы куда? – громко крикнул парень, свесившись с седла и выглянув в открытое окно. – Совсем страх потеряли?
В ответ красотки могли только захихикать.
«Мне бы к моим лошадиным силам пятьсот лошадей этого жеребца “мустанга”», – мечтал я тогда. Но сегодня мне «мустанг» был уже ни к чему. Еще утром у меня под рукой была велюровая обивка коробки передач черного «ягуара». А ягуар под рукой – разве это не признак царской власти? Вспомнив о рыке «ягуара», я подошел к большому зеркалу на ролах и посмотрел на себя. Ну чем не принц? Высокий, статный, в дорогом костюме от Армани – привет Грегору Стюарту – и дорогой сорочке от Дольче Габбана.
Только вот с поведением я лоханулся и оплошал. Надеть чужую одежку – одно, а вести себя хамовато-пренебрежительно и иронично-решительно, будто все в округе по праву принадлежит только тебе, – совсем другое. Здесь без длительной закалки не обойтись. Здесь не единожды нужно побывать альфа-самцом и познать десяток-другой таких, как Кэт.
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 78
