Полицейский сыщик Альфред Земмингер, одетый, как обычно, в служебную синюю форму, стоял у окна дежурки и следил за выезжающим со станции поездом.
— Наконец-то! — с облегчением пробормотал он.
Шель положил свой чемодан на полку и опустил оконное стекло. Дома городка все быстрее мелькали у него перед глазами, стук колес сливался в однообразное стаккато. Джонсон… Кэрол… Менке… Лица и фамилии уходили в область воспоминаний.
Вечер 18 сентября застал Шеля на пограничной станции в ФРГ. Паровоз отъехал на запасной путь, чтобы пополнить запас воды. Железнодорожные рабочие простукивали оси, проверяли вентили и соединения. «Orangen! Zigaretten! Соса-соlа!» [33] — выкрикивал разносчик, подталкивая перед собой большую никелированную тележку.
Шель проснулся и широко зевнул. В купе было душно и накурено. Он выглянул в окно и прочитал название станции: Гельмштадт.
— Боже мой! — вздохнула сидящая напротив него немка. — Я страшно волнуюсь. Я еще никогда не была на той стороне.
В распахнутых дверях появились двое таможенников в мундирах.
— Добрый вечер! Приготовьте паспорта! Просматривая документы Шеля, один из таможенников задержался взглядом на его фотографии и фамилии; потом оглядел поляка с ног до головы и, повернувшись, шепнул что-то товарищу. Тот вошел в купе, внимательно проверил паспорт и вернул его Шелю.
— Попрошу открыть чемоданы! — обратился он к пассажирам.
Таможенники бегло осмотрели багаж всех путешественников, чемодан же журналиста перерыли до дна. Не найдя ничего подозрительного, они удалились.
Час отъезда миновал, а поезд все еще стоял на станции. Шель начал волноваться. Преграды со стороны властей могли помешать осуществлению тщательно разработанного плана.
Сумрак сгущался, в вагонах зажгли свет. Наконец, с десятиминутным опозданием, к непрерывным призывам разносчика присоединились возгласы кондукторов:
— Закрывайте двери! Поезд трогается!
Оказавшись за пределами Гельмштадта, Шель почувствовал приятное облегчение. Он уселся поудобнее и начал вспоминать все сначала… Уехав из Гроссвизена, он провел сутки во Франкфурте-на-Майне, а также несколько часов в Бонне.
В ночь накануне отъезда Шель не сомкнул глаз. Все свободное время он посвятил составлению подробного рапорта о событиях в Гроссвизене. Ясными четкими фразами он описывал причины, побудившие его предпринять поездку, посещение Эйхенштрассе, встречу с Джонсоном, отдельные инциденты с Лютце, Менке, Грубером… Кончил он свой отчет словами:
«В связи с ограниченностью срока пребывания в ФРГ, а также учитывая возможность необъективной позиции властей при рассмотрении дела Джонсона — Траубе, я решил продолжить свое путешествие по первоначально намеченному плану и в назначенный срок вернуться в Польшу. Если возникнет необходимость в каких-нибудь дополнительных объяснениях, я пришлю их в письменном виде или, по желанию правительства ФРГ и с согласия правительства Польской Народной Республики, вновь приеду в ФРГ, чтобы дать показания».
Воспользовавшись остановкой в Брауншвейге, Шель послал письмо с копией рапорта комиссару Визнеру.
Путь казался бесконечно долгим. Но вот, наконец, за окном море домов, лабиринты улиц, Шпандау-Берлин: поезд въехал под своды огромного перрона.
Шель переночевал в маленькой гостинице неподалеку от вокзала. Рано утром он заказал два телефонных разговора на девять часов: первый — с комиссаром полиции в Гроссвизене, второй — с прокуратурой того же города.
Время тянулось невыносимо медленно. Закуривая одну сигарету за другой, журналист нервно мерил шагами маленький холл, ежеминутно поглядывая на часы. Ровно в девять телефонистка сообщила, что связь налажена. Шель быстро вошел в кабину. Ответившего ему дежурного полицейского он попросил позвать комиссара.
— Алло! Кто говорит? — услышал он голос Визнера.
— Ян Шель!
— Шель? Это вы! Ваш рапорт!.. Мне просто не хватает слов. Это сенсация! Где вы сейчас? Откуда звоните?
— Из Берлина.
— О! Не понимаю, как все это могло случиться! Я как раз читаю про ваш трюк с записью разговора…
— Вы получили квитанцию из камеры хранения?
— Да, она была подколота к вашему рапорту. Я послал сыщика на вокзал. Но я не могу понять, зачем она нужна. Вы можете объяснить?..
— Записав разговор, я запаковал одну из пленок и перед самым отъездом оставил ее в камере хранения в Гроссвизене. А квитанцию послал вам.
— Вы, кажется, сказали «одну»?
— Да. Я записал две пленки. Вторую я отдал вместе с рапортом представителю ПАП в Бонне Михалинскому с просьбой показать ее сегодня уполномоченному министерства юстиции. Таким способом я обезопасил себя от дальнейших попыток фальсифицировать правду. Оспаривать подлинность пленки никому не удастся — я отдал ее в камеру хранения через несколько минут после того, как вышел из магазина «Херлигер».
— Вы обо всем позаботились! А Джонсон говорил, будто бы вы его агитировали… чтобы… ну, вы знаете… Мне пришлось передать его информацию дальше.
— Я учитывал эту возможность и ее последствия и поэтому не забрал пленку с собой, а оставил ее в нашем Агентстве Печати.
— Вы очень предусмотрительны!
— События в Гроссвизене научили меня осторожности.
— Да, да. Разумеется.
— У вас есть какие-нибудь специальные вопросы, господин комиссар?
— Вопросов у меня много, но я еще не успел внимательно прочитать рапорт. Кроме того, я должен отдать приказ об аресте Джонсона. У меня куча дел!
— В таком случае желаю вам… успеха!
К телефону в кабинете прокурора подошла секретарша Эльза. Шель попросил ее позвать Джонсона.
— Это ты, Ян? Ты где? — в голосе звучало удивление.
— Да, это я. Я в Берлине. Слушай, Пол. Слушай внимательно: в настоящий момент в руках у комиссара Визнера подробнейший рапорт, проливающий свет на все обстоятельства, сопутствовавшие смерти Леона, несчастному случаю с Лютце и убийству Шурике.
— Ты что, спятил? Да ты же со всей этой чепухой превратишься в посмешище.
— Нет, Пол, я не превращусь в посмешище. Когда ты сидел у меня на Эйхенштрассе перед отъездом, весь наш разговор был записан на пленку.
—Что? — крикнул Джонсон.
— Ты обезвредил всех свидетелей, но теперь они не нужны, ты разоблачаешь себя сам.
— Это невозможно! Ты не мог… Это…
— Прощай, Пол! — и Шель повесил трубку.
Перевод с польского Э. ГЕССЕН и К. СТАРОСЕЛЬСКОЙ
Багаж из лагеря, фрау Шурике! (нем.)
Спасибо, выгружайте, пожалуйста! (нем.)
Выходить, выходить! Выгружать! (нем.)
Быстро! Быстро! (нем.)
Ты кто? (нем.).
Выпустите меня… Выпустите меня… (англ.).
Они идут (англ.).
Да! Дерутся! (англ.).
Овольматин для твоего ребенка — для тебя! Лучшая сигарета — Эрне 23!
Передохни, выпей кока-колу! (нем.).
При орденах (нем.).
Доброе утро, repp Генрих! (нем. ).
Доброе (нем. ).
Да? В чем дело? (нем.).
Передохни, выпей кока-колу (нем.).
Слушаю! Так точно (нем. )
Твой навсегда (нем.).
Биржа труда (нем.).
Союз германской молодежи (нем.).
Камера хранения багажа (нем.).
Чемодан (нем.).
Камера хранения (нем.).
Немецкое название Вроцлава. — Прим. пер.
Полицейский участок (нем.).
Пей кока-колу! «Сунил» хорошо стирает! Все лучшее только у Леве! (нем.).
Опыты и исследования для установления сущности и причины страха (нем.).
Угроза как стимул страха и ее последствия (нем.).
