освещенную дорожку к дому.
– Я ненадолго, – бросила Пери через плечо, вспомнив об Одилии в последнюю минуту, потом с хихиканьем повернулась к Аннабелле, а Кэролайн и остальные гостьи последовали за хозяйкой. Вскоре они превратились в отдаленные силуэты, а потом – просто в неопределенную группу девушек. Одилия стояла одна на песке среди толпы, словно плыла по течению в широком-широком море. Когда она коснулась лица, на кончик пальца упали накладные ресницы, и каждый острый кончик напоминал нож.
Глава 8. Вера
Сейчас
Куин хочет пообщаться с Пейдж, чтобы она в свое время обязательно согласилась на безумную затею Сэма. А я до сих пор не отошла от откровения Ширли, от ее признания: оказывается, Одилия более-менее знала о неверности Тома.
Я поделилась этим с Пейдж, подбирая слова помягче. Она согласилась, что это странно, поблагодарила и обещала расспросить Ширли поподробнее, но, похоже, пока не расспросила.
Когда я вернулась домой, сразу зашла в интернет искать подтверждения словам Ширли. В большинстве статей историю представляли так, будто Одилия ни о чем не подозревала. Она умерла в неведении о прегрешениях мужа, не догадываясь о том, что я ворвалась в ее жизнь, как всадник Апокалипсиса, и разрушила ее до основания.
А судя по всему, Одилия знала! И не просто знала, ей было все равно. Конечно, это ничего не меняет. Но если она простила меня перед смертью, то может, и я могу себя простить. И общество – тоже.
Я наконец нахожу то, что нужно, на третьей странице «Гугла»: строчку в нейтральном репортаже о случившемся.
«Подруга Одилии, Ширли Кассат, утверждает: роман мужа не был для погибшей тайной, более того, по возвращении из Мичигана она поделилась беспокойством о настроении мужа».
Вот где скрывается правда – в небрежно брошенной строчке, затерявшейся среди других. Подозрительно, что она не получила огласки.
Впрочем, если бесконечно думать над этой намеренной подтасовкой фактов, дойдешь до теорий заговора.
Пейдж хочет встретиться с нами в Бруклинском музее, и мы с Куином идем туда. Он болтает о разных глупостях на работе, о своем задании, о каком-то скандале в «Тик-токе», о последней «отмененной» знаменитости, о линейке средств по уходу за кожей от очередного интернет-гуру. Хоть Куин не признается, он явно хочет писать на более важные темы, как Сэм и говорил. В его словах чувствуются горечь и досада, которых я прежде не замечала.
– Ты напишешь статью, мы все для этого сделаем, – говорю я у лестницы в музей. – Обещаю.
Он останавливается, бросает на меня косой взгляд. Я вдруг понимаю, что частенько нарушала обещания, когда работа отнимала все время. Однако на сей раз я не вру. От меня зависит наше будущее.
Пейдж уже здесь, вернулась к старой одежде – дешевой копии «Лилли Пулитцер» и потрепанному жизнью «Джеку Роджерсу». Зато макияж минимальный, и от старых привычек остался только ярко-розовый блеск, напоминающий о джипе Барби.
Волосы она покрасила и подстригла до плеч. Я не сразу узнаю свой цвет, кофейно-каштановый. Точь-в-точь. К слову, цвет ей не идет. Загар смотрится еще более оранжевым, да и с оттенком бровей не гармонирует. Но все лучше, чем прежняя желтизна.
– Красивая стрижка, – подмечает Куин вместо приветствия, и Пейдж обнажает зубы в улыбке – прямо как Одилия на своем первом фото после преображения.
Мы проходим мимо постоянной коллекции, останавливаемся у портрета Джорджа Вашингтона, у «Мирного царства» Эдварда Хикса и смотрим на причудливые морды животных, цепляющих зрителя взглядом. Не такое уж мирное царство, честно говоря. Животные словно боятся убежать, навеки застыли в ужасе и растерянности.
А Пейдж разглагольствует, причем слишком громко для музея. Так и хочется ее заткнуть, только боюсь обидеть. Рановато еще.
– Хочу съездить к родителям Рути в Аккорд. Говорят, у них есть такая лошадь, американский квортерхорс. Она в прошлом году выиграла в соревновании по рейнингу – видимо, семья Рути с этого получает деньги. Хотя уход за лошадьми явно дороже. Вот уж не знала, что вы, ньюйоркцы, скачете на лошадях почище жителей Запада. А магазин Клариссы на «Этси»? Просто класс! Она сама делает украшения из металла. Пытаюсь намекнуть, чтобы подарила. Интересно, оптом продает или напрямую? О, а еще у Джоани через несколько недель вечеринка. Она книгу написала! Что-то про воспитание детей…
У поворота в крыло декоративного искусства Куин не выдерживает:
– У вас общий чат, как я понимаю? – интересуется он с недоуменной улыбкой.
Пейдж кивает.
– Еще я переписываюсь с Луизой – ну, с той, у которой сейчас живу. Она классная. – И пускается в историю о том, как Луиза подсказала ей лучшие рестораны в Коббл-Хилл, лучшую химчистку и лучшую мастерскую по ремонту обуви.
Я вспоминаю о еще одной любопытной детали из разговора с Ширли. Пейдж якобы очень искренняя, хочет познакомиться с друзьями Одилии, а мне-то Пейдж говорила обратное…
Рассеянно шагаю к выставке Ханны Хех и теряюсь среди дадаистских коллажей, бросающих вызов правительству Веймарской республики; они столь беспорядочны и жутки, что кажется, будто приклеенные на ноги головы и отделенные от тел глаза за мной следят.
По пути домой Куин молчалив.
– Пейдж какая-то странная, – наконец выдает он.
Мы проходим мимо домов со швейцарами вдоль Проспект-парка и Восточного бульвара, мимо женщины, которая громко обсуждает бывшего мужа по телефону, мимо детей, бегущих к парку с футбольным мячом.
– По-моему, она притворяется, – добавляет он, затянувшись вейпом.
– Ты о чем? – рассеянно спрашиваю я, погруженная в мысли о картинах Ханны Хех.
– Для нас она создает один образ, для друзей Одилии – другой. Подозрительная она какая-то. Слишком… старается?
Я лишь пожимаю плечами. Уже спрашивала, говорила ли она с Ширли о том, что Одилия якобы знала об измене – но нет, не говорила. Следует моему совету, хочет для начала усыпить бдительность. Ее можно понять.
– Пусть старается, лишь бы я с ее помощью себя обелила.
Куину нечего на это сказать, и он снова погружается в задумчивость. Из его кармана торчат ключи от квартиры.
– У нее свой план, Вера. Она умнее, чем кажется.
На этом разговор заканчивается. Куин идет в свою спальню, я – в свою.
Глава 9. Одилия
Десять лет назад
С вечеринки у Сандерсов Одилия вернулась одна. Ждала Пери, писала ей, звала, точно подруга могла ее услышать из дома на холме. К ней подошел Рики Сандерс. Пальцы у него так и остались волосатыми – волосы там выросли раньше, чем у других детей.
– Ты! Знаешь, куда она ушла? – Он
