Бить по шершавой стене? Руки в кровь собьешь! А всего-то надо сказать: «Не боюсь его. Он слабак. Пусть первым ударит».
Но зря его пугали, зря на понт брали. Все это оказалось лажей. Неправдой! Прописка есть, но для салаг, для мелюзги.
Режиссера встретили весьма уважительно. Авторитетная фигура — начальник театра, да еще проходящий по мокрухе!
Семена Марковича сразу взял под крыло смотрящий в хате и определил ему шконку (койку) подальше от параши. Самая элитная кроватка!
Смотрящий провел краткий инструктаж:
— У нас правильная хата. Все живем по понятиям… Правила простые — уважай соседей. Не матерись, не используй парашу, когда народ кушает, не роняй хлеб на пол и вообще — мой руки перед едой…
А еще для нового постояльца решили сыграть спектакль под названием «Сознанка». Смотрящий подмигнул рыжему парню, и тот начал колотить в дверь с глазком и окошком-кормушкой:
— Открой, начальник! Сознаться хочу! Бумагу дайте! Чистосердечное писать буду…
Когда бумага появилась, все сгрудились за столом и стали сочинять признание, напоминавшее письмо запорожцев султану. Целый час в хате стоял хохот. Общий смысл текста был следующий: «Сознаюсь, что много лет назад корешок по кличке Чубайс вовлек меня в банду Ельцина. Тот соорудил сходку авторитетов в лесу, в какой-то пуще. Паханы побазарили и здесь же пришили свою мать-родину. Расчленили ее и ограбили…» Дальше в том же духе.
Весь вечер хихикали, представляя, как следователь будет читать бумагу, как задергает ручками-ножками…
Семен Маркович приободрился — жить стало лучше, жить стало веселее… Он решил в ближайшее время поставить в театре какую-нибудь вещицу о тюряге. В крайнем случае, пьеску «На дне».
В том, что его отпустят и он вернется в театр, Семен не сомневался… Он же был наивный.
Машина, выехавшая из-за бугра была серая, но не «Хонда», а простенькая «девятка» не первой свежести.
Верочка вскочила и, размахивая руками, рванулась на дорогу. Это не Москва, здесь попутчиков возьмут. И не за деньги, а просто так, по доброте душевной.
Парнишке за рулем было лет двадцать. Сытин сел с ним рядом и заговорил беспечным тоном:
— Хорошая тачка.
— Отличная! Но старая. Я уж третий хозяин у нее… А вам куда?
— К Москве поближе… Тебя как зовут?
— Леха.
— Тезки значит. И я Алексей. А это Вера… Вот что, Леха, ты фирму «Опель» уважаешь?
— Еще бы! Мечта детства.
— Тогда так, Леха. Тут в пяти километрах в роще стоит мой «Опель». Я пишу тебе доверенность и отдаю навсегда.
— За бесплатно?
— Нет, за твою «девятку». Уж больно она мне понравилась. Зверь, а не машина.
— Да, рычит она грозно… А «Опель» на ходу?
— Что ты, Леха! Почти новенький. Двухлетка со всеми наворотами… Ищут нас, Леша. Могут сторожить на шоссе. Если за «Опелем» поедут, поводи их часик и покажись. Сразу отстанут. Им мы нужны, а не машина… Договорились?
— Да я за «Опель» этих козлов три часа водить буду!
Обмен оформили за десять минут и сразу поехали. Впереди гордо плыла красная иномарка, а в ста метрах серой мышкой плелась «девятка».
Пыльная проселочная дорога не могла длиться вечно. Но там, где начинался асфальт, притаилась в кустах осторожная «Хонда». Она сидела в засаде, поджидая свою жертву.
На холме Сытин притормозил. Там впереди начиналась погоня… Леха, очевидно, сразу заметил «козлов» и рванул «Опель» во весь опор. «Хонда» догоняла, но не очень. Они улетели налево, в сторону Москвы. И тогда рычащая «девятка» съехала с пригорка. Вперед и направо, туда, где Коломна, где домик у Оки.
Суетливая Наталья, дети, подарки, радостный смех — все это они ожидали. Но не думали, что после утери «Вальтера» Петя Колпаков, по кличке Малыш, вернется и будет вести себя как ни в чем не бывало. Сытин три раза назвал свою фамилию, сообщил, что у него была жена Ольга. Была и пропала… Малыш реагировал, но нормально. Без испуга, без дрожи в руках, без чертиков в глазах. Или он артист гениальный, или ничего об убийстве Ольги не знает… Но Сытин решил устроить прямой допрос. И с пристрастием.
Наталья первым делом затопила баню и предложила мыться парами, по семейному признаку. Сытин почти согласился — парами, но по половому признаку. Мужики первые…
Мокрый и чистый Алексей выскочил в каком-то халате и придавил банную дверь бревном.
В срубе было лишь одно окошко величиной с обувную коробку. Через минуту задергалась дверь, и вскоре в оконце появилась голова Малыша. Не вся, но глаза, нос, губы.
Голова резонно спросила:
— В чем дело?
— Вы задержаны, гражданин Колпаков. Не дергаться и четко отвечать на вопросы.
— Ты что, Алексей, сдурел?
— Не грубить следствию! Где вы получили «Вальтер»?
— На своей бывшей фирме, у Чуркина.
— Из этого пистолета, Колпаков, убита моя жена. Вы знали об этом?
— Во, блин!
— Это не ответ.
— Понятно, что не знал. И алиби у меня железное. В тот вечер я и Аркадий сидели в ресторане. Третьим был следователь, который ведет дело по этому убийству. Вот такая загогулина… Открывай дверь, Леша. Вместе будем разбираться. Мне легче узнать, кто мог из этого «Вальтера» стрелять.
Обедать решили не в избе и не под навесом в саду, а на берегу Оки. На радость детям решили объединить тридцать три удовольствия: костер, рыбалку, шашлыки и запуск воздушного змея.
До реки было менее километра, но вещей приготовили столько, что Сытин решил отвезти всех на чихающей «девятке»…
Деловых разговоров не вели до самого вечера. И какие здесь дела? Все дела в Москве… Так думали все, кроме Сытина. Он решил, что и Европа может пригодиться:
— Ребята, а мы с Верочкой послезавтра летим в Париж.
Новость была убойная, но никто не попадал на землю. Все и так лежали на одеялах вокруг костра, умиротворенные тихим закатом, обильным шашлыком и тремя бутылками «Мерло».
Кроме того, за последние недели все так привыкли к неожиданностям, что фраза Алексея не вызвала удивления. В Париж так в Париж.
Только сама Вера попыталась что-то выяснить:
— Какой Париж? Ты забыл, Сытин, что у меня нет загранпаспорта?
— А обычный у тебя есть? Ты уже две недели живешь под псевдонимом Ольга Сытина. И по ее документам. А на нее загранпаспорт есть. С открытой Шенгенской визой.
— А билеты?
— У меня, Верочка, зам очень исполнительный. Я его о билетах три дня назад попросил.
Неутомимые дети бегали, пытаясь запустить змея. Они совсем не выглядели сиротами, но все, глядя на них, думали именно об этом. И Верочка тоже об этом думала.
