женщины моей жизни. Из-за обеих я готов убить Мирзоева младшего. Из-за обеих должен оставить ему жизнь.
Сестру я нашёл после смерти отца. Нет, не так, не я нашёл — она сама меня нашла. Через маму.
Кто бы знал, что моя мама, правильная жена бизнесмена, светская леди, утонченная, элегантная, стильная, может делать что-то большее чем выбирать наряд на очередной раут.
Я лукавлю, конечно, мама могла больше. Она нас воспитала. Она вела дом. Она помогала отцу.
Она провернула дело с исчезновением Алёны так филигранно, что ни я, ни отец не смогли ничего узнать ни по горячим следам, ни по холодным.
Мы оба просто не подумали, что мама в этом замешана. Грешили на Никиту. На охрану — Алёна общалась приятельски с парой наших безопасников.
Кстати, мама и уговорила отца прекратить искать дочь. Может ему она что-то и сказала, но я остался в неведении.
Правда, меня на тот момент не так сильно заботила беременная сестра. Своих дел было выше крыши. Дел, из которых никак не мог выпутаться.
Арабов давил, жилы тянул, а я упрямо не хотел плясать под его дудку.
Отец ввязался в еще одну историю с тендером, опять вроде бы перебивая ставки Мирзоева. Он каждый раз надеялся, что это поможет ему и выбраться из кризиса и расправиться с конкурентом. И опять мимо.
Тогда Арабов и сказал мне, что за отцом нужно приглядывать.
— Сам видишь, что он творит. От вашего бизнеса что осталось? Если бы не я — по миру бы пошли. А сейчас… Тимур уязвим. Я говорю ему, что не стоит лезть на рожон, но он неудержим. Мирзоевым в конце концов это может надоесть. И они просто уберут его с дороги, вот и всё.
Арабов не раз и не два говорил мне об этом.
— Зря ты не слушаешь меня, Демьян, ох, зря… Останешься у разбитого корыта…
Я и остался.
Убийство отца сильно по мне ударило. Я не помнил, что делал, как, зачем. Первые дни был просто в коматозе. Носился со следователями, которые с какого-то рожна меня записали в подозреваемые.
— Демьян Тимурович, у старых следователей есть одна поговорка, вы её, наверное, знаете — ищи, кому выгодно. По всему получается, что смерть отца более всего выгодна именно вам.
Понять это я не мог. Просто не складывалось дважды два в голове и всё тут.
Никак.
— Выгодно? Это мой отец! Я люблю его… любил. Я…
— Ваш отец последние годы систематически уничтожал бизнес, совладельцем которого вы являлись. У нас собраны весьма интересные данные, факты. Такую компанию фактически пустили под откос. Не думаю, что вам это нравилось.
Да, мне это не нравилось. И я просил отца закончить эту ненужную, пустую битву с Мирзоевым. Я не понимал, кому это нужно. Отец упорствовал. Он был уверен, что Арабов поможет, поддержит. Всё вышло наоборот.
Арабов не поддержал.
Мирзоевы победили.
Я говорил следователю о том, что считаю виновным в гибели отца именно Владимира и Никиту Мирзоевых. Но мои замечания мало кого волновали. Эти подонки к тому времени уже обосновались в Европе. Создали себе липовые алиби.
Конечно, не они сами стреляли. А киллера, увы, найти не удалось.
Хорошо хоть с меня сняли обвинения.
Следователи сняли. А я нет.
Я реально стал считать, что виноват в смерти отца не меньше, чем Мирзоев.
Я убил его. Своим бездействием.
Мне стоило…
Стоило думать о том, как спасти компанию, как заставить отца перестать принимать самоубийственные решения. Стоило больше времени уделять бизнесу.
Вместо того, чтобы мечтать о девушке, которая стала женой моего врага.
Родила сына моему врагу! Моего сына!
— Ты такой же идиот, как и твой отец, Демьян. — Мирзоев снова нарывается, не выдерживаю, еще раз бросаюсь вперёд и торможу, потому что она встаёт на моём пути.
Она, чёрт её побери! Она! Везде она! Всё из-за неё! Если бы она тогда не сбежала и не вышла за Мирзоева!
— Отойди, Злата!
— Нет! Стой! Пожалуйста, остановись Демьян! Нам… нам всем надо успокоиться!
— Нам? Ты говоришь нам? На одну ступеньку меня с этим ублюдком ставишь? На хрена, скажи? На хрена ты мне о любви говорила? А сама с ним… под ним…
— Прекрати! — Злата срывается на крик, впервые вижу её такой, яростной, взбешенной, — Хватит уже устраивать пляски на могиле! Перестань!
Да, тут она права. А мы…
— Время и место, Мирзоев. Нам есть что сказать друг другу. Ты же… ты же хочешь узнать где твой сын?
— Что?
Никита смотрит на меня, и я вижу, как меняется выражение его лица. Так же, как менялось выражение лица Златы, когда она услышала о сыне Алёнки.
Чёрт, они чем-то похожи, Никита и Злата…
Как там говорят? Муж и жена — одна сатана? Видимо.
— Если хочешь узнать о своём сыне — поговоришь со мной. Время и место сообщу. Условия твоя жена знает. Твой сын в обмен на моего.
Глава 42
— Что он сказал? Ты… ты слышала, что он сказал?
Мы едем в машине, Никиту трясёт, он бледный как смерть.
Я держу его за руку. Благо, Ромочка уснул, после того как я дала ему смесь в бутылке. Он, конечно, давно уже ест нормальную еду, но на перекус я кормлю его так.
На брата смотреть страшно. На нём просто лица нет. Реально я вижу, как это бывает, когда на человеке нет лица.
— Сын… У меня… сын… — он потирает переносицу, пальцы тоже совсем белые, я никогда не видела его таким, даже, когда он узнал, что его любимая пропала, даже когда не мог её найти. — Получается… Алёна родила мальчика. Она родила. Она не сделала аборт.
— Получается не сделала.
— Ты… ты что-то знаешь еще? — он цепляется за меня, вглядывается в моё лицо, это даже немного пугает.
— Нет. Я нет. Откуда? Ты что? Я же не общалась с Демьяном? Только… когда увидела его на кладбище, и он… он увидел Ромашку…
Передо мной пролетает воспоминание, взгляд Демьяна. То, как он начал соображать, что перед ним его ребёнок.
— Что?
— Он увидел Ромочку и сразу понял.
— Что понял?
— Понял, что Рома его сын. И он сказал мне…
— Что сказал, Злата?
— Сказал про сына Алёны. Сказал, что… обменяет моего сына, то есть нашего с ним сына на твоего.
— Интересно, как?
Никита ухмыляется, дрожащей рукой проводит по волосам.
— Как он себе это представляет? Обмен. Ты что, должна отдать ему ребёнка? С какого?
— Я не знаю,
