спокойствия сжимала руки Одилии – так, что у той аж косточки трещали и оставались красные отпечатки.
– Если остановлюсь, то и весь созданный мною мир остановится, понимаешь? Мне страшно, – тихо признавалась Пери, и сигарета дрожала в ее руке.
Одилия замечала: даже когда Пери казалась спокойной, общалась с другими, она сжимала и разжимала пальцы, точно проверяла, способна ли еще ими шевелить.
Иногда они катались в машине под кайфом, и шлейф дыма тянулся за ними, как шарф Айседоры Дункан. Ездили бесцельно; Одилия показывала Пери проселочные дороги, и та разгоняла красный «альфа-ромео» до ста миль в час. Подруги вопили от восторга, сердце колотилось где-то в горле, а крики звучали среди пыли, песка и звезд.
Временами они будто превращались в одного человека. Одилия нередко поднимала руку, ожидая увидеть пурпурные ногти Пери. Иногда так и происходило – ей нравилось делать маникюр этого оттенка. Если у Пери дрожали губы, Одилия трогала пальцем свои – проверяла. Руки-ноги превращались в щупальца осьминога, когда подруги валялись на кровати, а мускусный пот смешивался в единый запах, единый дух, пропитывающий спальню.
– Парень по тебе не скучает? – спросила Одилия однажды вечером, когда Пери четвертый раз подряд ночевала у нее, и всякий раз прижимала ее к себе даже среди ночи, когда крепко спала.
– Мы не отдыхать приехали, – пожала плечами Пери. – У него каждый день дела, встречи, созвоны. Увидимся, когда вернемся в город.
Город. Одилия не хотела думать о неизбежном возвращении Пери в Нью-Йорк, к настоящей жизни. Все это для Пери просто сон. Эта мысль нередко червячком точила разум Одилии, и требовалось немало усилий, чтобы задвинуть ее подальше, прогнать ее, выбросить из головы.
Одилия вообще существовала без Пери? Вторая непрошеная мысль. Иногда Одилия казалась себе персонажем лихорадочного сна, плодом воображения Пери, созданным по ее велению.
– Моя настоящая жизнь другая, – повторяла Пери в третью ночь их загула, когда беспокойно дымила. – Чем хочешь заняться, Оди, когда уедешь отсюда? Кем хочешь стать?
Конечно, Пери задавала этот вопрос и прежде, но Одилия не смогла подобрать достойного ответа.
– Хочу стать лучше, чем сейчас, – пищала она. В такие минуты разница между ними была особенно заметной: Пери любила напоминать, чего добилась.
– Я выросла в бедности, ночевала на чужих диванах. А теперь провожу лето в Вайнеке.
Одилию разок так и потянуло рявкнуть: «Да ты до сих пор на чужих диванах ночуешь!», но она сдержалась из любви к Пери. Из любви к тому, как себя чувствовала рядом с ней.
Однажды Пери объявила: они снова идут на встречу.
– Никуда не ходила с того вечера у Сандерсов. Надо показаться на людях.
Собирались они на обед, который проводили на яхте у Фликермана-старшего. Одилия, разумеется, знала Фликерманов, ходила с ними в один лагерь в детстве. Гостей пригласили не слишком много. Пери обещала: будет не так страшно, как у Сандерсов.
И все равно Одилия выпила стопку водки, закинулась риталином, на всякий случай взяла с собой ксанакс. Пери подобрала ей бикини, вышитую накидку, огромную шляпу и солнцезащитные очки, будто замаскировать хотела. После того случая с Аннабеллой Сандерс Одилия впервые надела бикини.
Они сели на яхту «Мэриголд»; Одилия неотступно следовала за Пери и здоровалась с хозяевами. Пери чмокнула всех присутствующих: двоих Фликерманов и двух гостей, смутно знакомых Одилии даже в темных очках.
– Выглядишь потрясающе, – промурлыкала она одной женщине, подражая низкому тенору Пери.
Они сели за стол, накрытый белой скатертью; по обе стороны стояли ведерки с шампанским, блюда с фруктами, граавилохи и рогалики, к которым никто не прикоснулся, кроме двух человек. Зато все поглощали икру в серебряных блюдечках на льду.
– Как вы с Пери познакомились? – спросила Сара Фликерман с дежурной улыбкой. Одилия даже радовалась, что ее не знают.
– Мы познакомились у стоматолога, – просто ответила она, отпив шампанского.
– Странное место для знакомства. – Сара отправила в рот клубнику. – Ты тоже ходишь к доктору Армстронгу? Он мне сделал отличные виниры. – Сара блеснула зубами, подпиленными один к одному.
Она говорила о людях, которых все знали, бросала имена, которые Одилия лишь смутно припоминала. И все равно кивала, улыбалась, смеялась в нужных местах, запрокидывала голову, и шампанское скользило в горло. Одилия чувствовала: не слишком-то на нее обращают внимание, даже Пери. Но алкоголь на голодный желудок и адреналин смягчали обиду. Теплое солнышко, красивая яхта, прекрасный океан. Одилия влилась в компанию, пусть и совсем чуть-чуть.
Когда посуду убрала прислуга в белых жилетах с вышитым названием яхты, пошли на палубу загорать. Друг Сары по работе выложил дорожку мета, разом вдохнул. Все последовали его примеру, Одилия тоже; мелкие кристаллы жгли сильнее, чем кокаин Пери.
Вскоре гости уже прыгали в океан, лакали соленую воду, как собаки. Она скользила по коже Одилии, как атлас – ей никогда еще не приходилась купаться в столь изумительно чистой воде.
Одилия легла на палубу, даже не обсохнув; солнце жгло кожу. Пупок защекотало что-то влажное, она хихикнула и сквозь прищуренные глаза увидела Пери: подруга слизывала соленую воду. Все рассмеялись над этой выходкой, и Одилия тоже. Поучаствовала в шутке.
– Пойду пописаю, – объявила Пери и потянула за собой Одилию.
– В воду сходите! – предложил какой-то парень, однако Пери не обратила внимания, завела Одилию в кабинку и села на унитаз, пока та разглядывала себя в зеркале. Рот у Одилии стал тягучим и липким, как жвачка, а зубы непрестанно стучали, скрипел песок. Она наклонилась к фонтанчику и стала жадно глотать воду.
– Дай руку, – вдруг велела Пери.
Одилия глотнула напоследок воды и покорно послушалась. Они стояли вплотную друг к другу в тесной кабинке, и глаза Пери почему-то сверкнули, когда она вцепилась Одилии в руку.
Сперва Одилия ничего не поняла – ее так развезло, что струйка крови на руке показалась ей сном. Она лишь завороженно глядела на крохотный ручеек.
Потом проснулась запоздалая боль. Одилия вскрикнула, подняла взгляд на Пери, а та держала в руке ножницы, которые всегда носила в сумочке на случай, если понадобится отрезать нитку. У Одилии челюсть отвисла; алая кровь на лезвиях походила на лак.
– Залижи. Залижи рану, – пробормотала Пери.
Одилия послушно слизала кровь; слюна притупила боль от пореза.
– Вот и умница, – похвалила Пери. Зрачки у нее были расширенные. Она закусила нижнюю губу и звучно чмокнула Одилию в щеку.
Когда они вышли на солнце, Пери уже спрятала ножницы в сумочку, а кровь остановилась, и только крохотное пятнышко на купальнике напоминало о ранке.
Глава 12. Вера
Сейчас
Я теперь собираю
