меня есть предложение, которое вас заинтересует».
Головин замолчал, его пальцы разомкнулись, руки легли на стол ладонями вниз.
– Это были первые завещания. Небольшие. Бабушка, оставившая внучке кооперативную квартиру, которую тут же можно было выставить на продажу. Друг семьи, завещавший свой гаражный бокс «на сохранение» Борисову. Все было сделано чисто, красиво. Старики были одиноки, запуганы, им составляли завещание «по всем правилам», а потом они тихо умирали в своих квартирах, и мы вступали в права. Борисов был гением. Он знал все законы, все лазейки. Находил тех, у кого не было родни, кто боялся государства, кому нужны были деньги прямо сейчас. Он предлагал им «сделку»: они подписывают бумаги, а он выдает им единовременную «помощь» – сумму, за которую они могли дожить последние месяцы. Они были счастливы. А мы получали их имущество за бесценок.
Я был… операционным директором. Моя задача – находить этих людей. Выходить на них. Давить, если нужно. Подкупать соцработников, врачей, чтобы они сообщали о «перспективных» стариках. Уговаривать, запугивать, обещать золотые горы. Я был его лицом, его голосом, его кулаком. Он – мозг. Мозг, который придумывал все эти аферы с землей, с недвижимостью. Он сидел в своем кабинете, пахнущем нафталином и старыми книгами, и плел паутину. А я был тем, кто бегал по этой паутине и приносил ему добычу.
Деньги текли рекой. Но большую часть, конечно, забирал он. Я получал щедро, очень щедро. Но он всегда оставлял себе львиную долю. Говорил: «Я несу главные риски. Я – стратег. Вы – тактик». И он был прав. Без его схем я был бы никем. Просто театральным менеджером с неприлично большими амбициями.
Он говорил все это без тени сожаления. Словно описывал устройство сложного, но эффективного механизма, в котором он был важной отлаженной шестеренкой.
– Как он стал «Серафимом»? – спросила я, перебивая его леденящий душу монолог.
Головин на мгновение задумался, словно вороша в памяти давно забытые детали.
– Он искал себя. Искал дело, которое дало бы ему не просто деньги, а власть. – Голос Головина стал тише, приглушенным. – Он был никем. Учитель музыки из провинции с амбициями больше, чем его захолустный городок мог вместить. Он ненавидел свою серость, свою нищету, свой жалкий статус. Ненавидел тех, кто смотрел на него свысока. А смотрели так все.
Он умолк, собираясь с мыслями.
– И где-то в начале девяностых жизнь свела его с Сергеем Любимовым по прозвищу Серафим. Тому оказался полезен молодой амбициозный учитель. К нему пошли нувориши – а у кого еще в те непростые времена были деньги заниматься музыкой? Пошли детки бандитов и прочая разбогатевшая неправедным путем шушера, – с презрительной издевкой добавил Головин. – Где они познакомились?.. На одном из спонсорских концертов, устроенных родителями учеников Борисова, присутствовал Любимов. Там он и заметил музыканта. Они договорились. Борисов… искал жертв для махинаций Любимова. И чем дальше, тем больше мечтал занять место Любимова – мечтал сам стать «Серафимом».
На губах Головина появилась кривая безрадостная улыбка.
– Его зацепило не на шутку. Не сам человек, а масштаб. Метод. Любимов был не простым жуликом. Он был архитектором. Строил империи из чужих жизней. Он действовал не как бандит с большой дороги, а как виртуоз. Знанием законов, манипуляциями, игрой на человеческой жадности и страхе. Он не отбирал – он забирал, и жертвы сами подписывали себе приговор. Борисов увидел в этом не преступление. Он увидел высшую математику власти. Абсолютный контроль. Искусство превращения себя из тени в кукловода.
Он сделал паузу, его взгляд стал остекленевшим, устремленным в прошлое.
– Это стало его навязчивой идеей. Он старался стать как можно полезнее для Любимова. Буквально превратился в его правую руку. А параллельно не просто изучал то, как тот действует – он вживался в роль. Он видел в Серафиме не человека, а титул. Звание, которое нужно заслужить. Для этого требовалось превзойти учителя. Стать умнее, хладнокровнее, безжалостнее. Он начал с малого – с подделки завещаний одиноких стариков. Потом – махинации с землей. Каждое дело было отшлифованным, как алмаз. Он наслаждался не деньгами, а процессом. Созреванием плана. Слабостью тех, кого он обманывал. Своим собственным превосходством.
Головин тихо, беззвучно рассмеялся.
– Забавно, да? Нищий учитель, которого все игнорировали, стал призраком, наводящим ужас на весь город. Пару лет спустя он удачно женился на одной из своих учениц – дочери бандита, вовремя сменившего масть и ставшего законопослушным бизнесменом. И даже появление денег, влиятельной жены и еще более влиятельного босса в лице Любимова не заставило его пересмотреть взгляд на мир. Он мстил. Миру, который его не принял. Системе, которая его не заметила. Он доказывал всем и самому себе, что он не пустое место. Что он может быть богом в чужой жизни. Деньги? Они были лишь счетчиком очков в его игре. Настоящей валютой был страх. И власть. А Серафим… это был его единственный способ стать кем-то. Единственная роль, в которой он чувствовал себя живым.
Он посмотрел на нас с ледяным, почти научным любопытством.
– И кто знает, скольких еще таких же обиженных и голодных он успел вдохновить. Его тень длиннее, чем вы думаете. Она везде.
– И он таки стал Серафимом… – задумчиво проговорила я.
– Да. В девяносто пятом или девяносто шестом Любимов погиб в разборках. Тогда многих его людей повязали. Но Борисова – преподавателя музыки – никто ни в чем даже не подозревал. Зато сам Борисов понял – это его шанс. К тому времени он держал в руках многие нити, знал людей, над которыми властвовал Любимов. И… он подгреб под себя остатки «Серафима». Ему это удалось…
– Дело с Алисой… как вы это провернули? Сколько планировали и как совершили убийство? – спросила я, резко прерывая его и переходя к сути допроса.
Головин вздохнул, как человек, которого отвлекают от важной работы пустяковыми вопросами. Его взгляд стал еще более отстраненным, будто он мысленно пролистывал отчет о проделанной работе.
– Дело с Алисой было… точечной операцией. Ювелирной работой. Борисов вынашивал этот план давно, с тех пор как выяснил, что Светлана могла бы стать богатой наследницей. Там длинная, очень длинная цепочка. И серьезные деньги. Как он узнал? Сначала Светлана подарила ему антикварные серебряные часы. Самостоятельно сделала на них гравировку. Сказала, что это единственная память о матери, той они от бабушки достались. Потом вскользь обмолвилась о том, что, возможно, ей перепадет большое наследство. Но он не поверил – откуда бы деньги у обычной швеи, девчонки из семьи работяг? Ладно, часы – такая штучка могла сохраниться в качестве семейной
