Искатель, 2007 №4 - Алексей Фурман

Семен рассмеялся, а успокоившись, обратился к оратору:

— Ваша программа мне понятна сэр Каквастам! Но убей меня бог, голосовать за вас не стал бы. Дело в том, что концепция вашей идеи несовершенна! Я уже не говорю об отсутствии первопричинной модуляции событий и последующей корректировки макета действительности как на высших уровнях, так и в низах!

У бедного Николаса лицо вытянулось больше обычного. Опомнившись, он поперхнулся слюной и закашлялся.

— Что… кхы-кхы-кхы… ты такое сказал? Бред какой-то!

Семен улыбнулся.

— Вот и я говорю, бред какой-то. Ты утверждаешь, что мы, оказывается, побочный эффект! Для меня это большая неожиданность. Почему-то не утешает тот факт, что моя смерть вылечит человечество. У тебя, Гей, сильно запущена промежность обоих полушарий мозга…

Продолжить психическую диагностику англичанина Семен не успел. Николас влепил Шульге-младшему пощечину. Брызгая слюной, взбешенный бандит выкрикивал непонятные Семену слова.

— Это он матерится по-своему, — вполголоса сообщил Василий. Семен и сам понял, что Николас не стихи декламирует.

Поуняв пыл, непризнанный пророк с ненавистью посмотрел на посмевшего перечить.

— Меня зовут не Гей, а сэр Николас Гай, заруби себе это, щенок, на носу! Впрочем, боюсь, даже этого ты сделать уже не сможешь — не успеешь. Пожалуй, начну я с тебя! — Николас щелкнул пальцами и указал на Семена.

Два здоровяка схватили Шульгу-внука и заломили руки так, что бедный парень вынужден был стоять на коленях. Николас поднял с пола черный хрустальный череп. Сноп света, соединявший черепа, угас, но их глазные призмы продолжали светиться. Англичанин повернулся к собравшимся:

— Это символ смерти! Со слов бедного месье Чанфри, кто заглянет в глаза этому черепу, тот познает ее! Следовательно, отдаст свою жизнь черепам в обмен на вечную для избранного. Молодой человек, не желаете ли заглянуть в глаза своей смерти? — с издевкой спросил Николас и в следующий момент резким движением повернул череп к глазам Семена. Шульга-внук попытался зажмуриться, но было уже поздно, светящиеся глазницы словно ухватили его взгляд. В глаза ударил нестерпимый свет, в мозг словно вошел раскаленный наконечник копья. От нестерпимой боли Семен закричал, как ему казалось, диким голосом, на самом же деле он молча, с широко раскрытыми глазами, взирал на символ смерти. Боль прошла, а вместе с ней погас ослепительный свет. Шульга вдруг обнаружил, что его окружает тьма, а друзья и недруги исчезли.

«Все, помер! — пронеслась у Семена судорожная мысль. — Жаль, а был такой молодой. Бедные Юльчонок и Светик, их тоже ожидает подобная участь. Но почему вокруг темно? Где свет впереди тоннеля? Может, меня пока не могут принять из-за большого, к примеру, наплыва клиентов? Придется ожидать в порядке живой очереди. Вернее, мертвой очереди! Ха, глупость какая лезет в голову, или что теперь у меня вместо нее?»

Семена окликнули по имени. Он, не ощущая своего тела, каким-то образом обернулся. Перед собой он увидел женский силуэт в белом одеянии. Семена обуял страх: никак старая знакомая объявилась — Смерть. Размытые черты незнакомки стали четкими. Ее лицо оказалось очень милым.

— Да это я, ты не ошибся! Не ожидал меня увидеть такой? Если хочешь, могу оправдать твои ожидания… Не пугайся, я пытаюсь шутить, как это принято у людей.

Волна страха улеглась. Семен, храбрясь, ответил:

— У нас, смертных, говорят: со смертью шутки плохи. Давай закончим прелюдию, не томи душу, что у нас там по программе: херувимы или черти?

Дама в белом внимательно разглядывала интересный экземпляр homo sapiens.

— Не спеши, всему свое время. В прошлый раз ты обделил меня, забрав мою добычу, я тебя запомнила. Это не значит, что держу на тебя обиду, я не злопамятна; впрочем, и не добра. Знаешь, мне хотелось бы пообщаться с тобой подольше, но дела ждут, да и тебе не место здесь. Мы еще не скоро встретимся, тебя нет в моих списках. Как будто кто стер твою запись. Но все изменчиво в мире, я буду ждать.

Женщина исчезла, а вместе с ней рассеялась и тьма. Семен ощутил себя лежащим на полу. Он слегка приоткрыл глаза. В зоне видимости лежали тела его близких, а над ними стоял ораторствующий на английском Николас Гай. Семен не понял ни слова из услышанного, но по интонации определил — говоривший опять сел на своего конька. Страстную речь главаря бандиты слушали с благоговением. Вдруг Николас замолк, а в следующий миг выронил череп из белого хрусталя. Как в замедленной киносъемке, артефакт, вращаясь, медленно падал. Достигнув пола, он со звоном разлетелся на мелкие осколки. Николас завороженно смотрел в точку падения хрустального изваяния. Одну трясущуюся руку он протянул к осколкам, другой разорвал ворот своей рубашки. Секунду спустя его бледное лицо исказилось в гримасе удушья. Он упал на колени и, страшно хрипя, пытался, что-то сказать своим сообщникам. Но, как ни старался, у него ничего не вышло. Последнее, что успел сделать сэр Николас Гай, это указать непослушной рукой на осколки, а затем в сторону лежащих. После непонятной жестикуляции он повалился набок, и его тело забилось в конвульсиях. Пятеро испуганных англичан бросились к своему главарю. Их попытки помочь задыхающемуся не увенчались успехом. Тело Николаса застыло, он был мертв.

Крепыш, который ранее подносил черепа своему патрону и, как полагал Семен, являлся вторым человеком в банде, стал повторять предсмертные жесты своего босса, гадая» что тот хотел этим сказать. Тыча рукой в сторону хрустальных осколков и неподвижно лежащих пленников, он случайно встретился взглядом с Семеном. Шульга подмигнул заприметившему его бандиту.

В это время двое стоявших над трупом Николаса одновременно схватились за свои глотки, симптомы удушья повторились и у них. От дико хрипящих их товарищи отскочили в стороны, словно боясь заразиться. От ожившего Семена Крепыша на мгновение отвлек новый инцидент. Когда страдающие удушьем рухнули на пол, он вновь обернулся к Семену. Теперь в его глазах отразился неподдельный ужас. Крепыш перевел взгляд с пришедшего в себя Семена на одиноко стоящий череп из черного хрусталя. В следующий момент он схватил его и, рыча, приник к его глазницам своими глазами. Два других бандита, которых не коснулся приступ удушья, с надеждой наблюдали за ним. Но чуда не произошло. Брызгая слюной, он дико взревел и, подняв чудесное творение, с остервенением швырнул его на пол. Изваяние черного черепа последовало за своим белым собратом, превратившись в россыпь черных осколков. Крепыш достал из заднего кармана джинсов складной нож и шагнул к Семену. Но сделать второй шаг