пока не увязалась за мной.
Протискиваюсь между гостей, беру еще напиток, чтобы занять руки. Многие делают вид, будто увлечены разговором, а сами украдкой поглядывают на меня. Скорее с любопытством, чем с презрением, точно я – акробатка для людей, привыкших к замысловатым развлечениям.
Выбираюсь на улицу подышать свежим воздухом. Там стоят Лайла и Кларисса с мужем; он – коренастый мужчина с бритой головой, как у жены, а Лайла невысокая, еще и без каблуков, топорщатся уложенные гелем прядки. Кларисса курит одну за одной, Лайла почему-то вяжет, только спицы щелкают. Подхожу поздороваться.
– Думаю бросить курить, – объясняет Лайла, показывая на узор. – Вязание помогает.
А Кларисса заметно выпила, размахивает сигаретой перед самым лицом.
– Ты! Ты пришла! – Она поднимает руку в приветствии. – Куда ни глянь, везде ты, тусуешься с нами. Вот странно! Знаешь, Одилия не слишком-то разговорчивая была. Я ее почти не знала, хотя мы «дружили». Такая тихоня, немного с причудами. Вот бы узнать, что там на самом деле случилось. Да уж, кошмарная трагедия. Но, как говорится, не будите мертвого медведя. Или спящего? – Кларисса хрюкает от смеха.
Муж останавливает ее руку.
– Успокойся, Рисса.
И все же в его глазах блестит любопытство, ему забавно, что жена со мной заговорила. Мысленно добавляю его в список людей, которых следует расспросить, и улыбаюсь в ответ.
– Ничего. Я привыкла.
Пробираюсь в дом, пробую присоединиться к разным компаниям. Вечеринка становится громче, развязнее, и с каждой поверхности вновь и вновь на меня смотрит мое же лицо.
Два часа спустя ноги мои устали, волосы разлохматились, тушь растеклась. Занимаю освободившийся шезлонг, пью пятый за вечер бокал и гляжу в темноту. Ни черта у меня не вышло. Столько людей расспросила, даже губы болят от улыбок, вот рту пересохло от волнения. Поговорила почти со всеми из списка, но как бы ни хлопала глазами и ни касалась невзначай бедер, все наотрез отказывались говорить о Томе.
А ведь на презентации Колин мне выложил все просто так, без расспросов. Может, я слишком много о себе возомнила? Может, если не давить, мне и так все расскажут? Поднимаю взгляд на луну, она светит всем одинаково – и убийцам, и выжившим, и миллиардерам, и бездомным.
Я из кожи вон лезла, пыталась себя обелить, – а может, следовало отдаться на милость волн и поглядеть, куда они меня принесут? Может, мне совсем не предназначена великая судьба? Может, этот ужасный случай должен мне послужить уроком, сделать меня другой?
А может, узнавать больше и нечего. Может, Том был обычным человеком и вспылил разок, не зря же все так говорят.
Кто-то со вздохом садится рядом со мной. Гости почти все ушли на пляж, диджей поставил ночной сет.
– Машину часа два ждать, – проговорили у меня за спиной.
Оборачиваюсь и вижу: на шезлонге раскинулся Джексон – волосы растрепанные, на шее засос.
– А где Пейдж?
Он отпивает пива из запотевшей бутылки.
– На втором этаже, вырубилась. Раньше мог отрываться до трех, не меньше, а теперь уже в час голова раскалывается. – Джексон ставит пиво на траву, потирает виски. – Да уж, мы с Томом раньше отжигали… Он вечно что-нибудь выдумывал. Любил пляж в темноте, любил по ночам плавать. Мы напивались и спорили, кто дальше заплывет. Он любил соревноваться, а я всегда трусил, уступал ему. С детства воды боюсь, понимаешь? – Джексон отпивает еще пива, его голос дрожит.
– Скучаешь по нему? – тихо спрашиваю я, понемногу оживляясь.
Джексон глядит на пляж, что виднеется за изгородью.
– Скучаю, сильно скучаю. Конечно, так нельзя говорить, но он мне был вроде брата. Вспоминается, как он сюда ездил… И как с Одилией познакомился, кстати.
– Том сюда ездил? – Я вздрагиваю.
– Ага. Когда основал «Снапи».
Думаю, как бы половчее перевести тему.
– А с Одилией ты близко общался?
Джексон снова прикладывается к пиву, довольно вздыхает.
– Не очень. Она скрытная была. И он тоже скрытным стал. Нет, он всегда был рабочей лошадкой, шел к цели, но после того лета прямо замкнулся.
Набираю в грудь воздуха, подыскиваю нужные слова.
– Так многие говорят. Ну, что она не слишком разговорчивая была. Тому нравились застенчивые девушки?
Джексон качает головой.
– Когда мы познакомились, ему совсем другая девушка нравилась.
Приходится его мягко подтолкнуть.
– Другая? Какая? – Голос у меня мягкий, тихий, вот-вот унесет ветром.
– Безбашенная. Но красотка. Вертела Томом, как ей вздумается. Он мне говорил: у них с Пери – ее так звали – в прикроватной тумбочке лежат разные фотки. Пикантное что-то, иногда втроем. Он их называл как-то странно, «жемчужины» вроде. – Джексон облизывает губы. – Правда, под конец лета все пошло кувырком. Она кучу своих вещей тут оставила, мистер Беннингтон постоянно ворчал.
Он вдруг спохватывается.
– Черт, тебе неприятно слушать, да? – Джексон проводит рукой по волосам, взгляд становится какой-то испуганный. – Забудь, ладно? Пейдж меня убьет, если узнает, что я говорил с тобой о сестре.
У меня теперь другая цель. Встаю с новыми силами.
– Ничего. Пойду-ка я в туалет. Найдешь меня, когда машина приедет? – И убегаю в дом.
Фотографий здесь нет, не может быть. Десять лет прошло. И все же невидимая рука, призрак Одилии, ведет меня наверх, к главной спальне – кто-то обмолвился, что она за первой дверью слева. И вот она – кричащее розовое уродство, ковры с животными принтами, похожие на гениталии цветы, только не как на картинах Джорджии О’Кифф, а безвкусные.
Не дает покоя смутная догадка, упорно от меня ускользает. Джексон сказал: «жемчужины». Вспоминаю комментарий Тельмы Кей под фото, где Одилия с Томом и еще одной парочкой, Одилия улыбается во весь рот… Зубы=секреты.
У двуспальной кровати стоят две огромные тумбы цвета лайма, в каждой по одному большому ящику. На самих тумбах ничего, только лампы муранского стекла с золотыми вкраплениями, поэтому я сразу выдвигаю ящик. Пусто, лишь снотворное, щипчики для бровей и два старых журнала.
Подхожу к другой уродливой тумбе с огромным ящиком. Вот здесь куча барахла: ватные палочки, мазь от сыпи, сушеные растения, столовые приборы, рулетка, образцы ткани. А еще стопка книг.
Перетряхиваю каждую. «Убить пересмешника», поваренная книга, «Правила», географический справочник по Вайнеку, старая телефонная книга. И пузатый том о зубах: глянцевые фото кошачьих клыков, хищных растений, детских зубов. Акул. Мысли путаются, блики света пляшут перед глазами.
Открываю книгу, судорожно шарю по страницам, ищу в отворотах обложки и наконец нахожу кое-что между страниц о красных клыках спинорога. Осторожно вытаскиваю, переворачиваю.
Крик замирает у меня в груди – увиденное столь же чудовищно, омерзительно и беспощадно, как
