даже ребенка с собой притащили. Не могу их вышвырнуть.
– Скажи им, пусть заходят, – подумав немного, дал добро Инук. Он краем глаза скользнул по наручным часам: – У нас сегодня допрос, поэтому я дам вам ровно пять минут. Уважаемые родственники, в следующий раз подавайте официальный запрос на свидание. Понятно?
– Папа!
– Дорогой! Что же это такое? У-у-у!
Они обняли друг дружку за плечи, образовав тем самым что-то вроде личной пещеры. Девочка горько плакала в объятиях отца.
– Ну, все-все, прекращайте. Идите уже.
После того как Инук сообщил Чону, что Со Тувон взят под стражу, он на всех парах полетел в полицейский участок. И нос к носу столкнулся с семьей Тувона, все еще крутившейся около западного входа в здание. Они продолжали непрерывно вытирать друг другу неудержимо льющиеся слезы. Как раз тогда взгляд Чону зацепился за ожерелье на шее дочери Со Тувона. Его ноги буквально приросли к земле. Женщина и девочка стали медленно спускаться вниз по лестнице. Колье на девочке явно принадлежало Чису. Его узор один в один напоминал тот, что был изображен на обручальном кольце, которое Чону до сих пор носил на пальце. В мире существовало лишь одно такое ожерелье, ведь его дизайн он разработал самостоятельно.
Чону покачнулся, глядя им вслед. Он едва устоял перед желанием немедленно подбежать к ним и сорвать украшение с шеи ребенка.
* * *
– Сестра, он признался в убийстве Суён.
Стоило Сучжин услышать новость от Инука о том, что Со Тувон взят под стражу, как у нее градом хлынули слезы, которые она в себе сдерживала. Сучжин ревела словно раненый зверь. Она бухнулась на колени, безжалостно колошматя себя в грудь. После его поимки ее накрыло осознанием того, что все это более чем реально. Понимание, что сестра не вернется, заставило ее надрывно зарыдать, раскачиваясь из стороны в сторону. Сучжин, словно оказавшись на повторных похоронах сестры, запричитала:
– Прости. Все из-за меня… Прости, Суён.
Когда полоса света, льющегося из окна, исчезла, комната погрузилась в темноту. Несколько часов кряду женщина дрожала в углу комнаты, сжавшись в комок, после чего поднялась, балансируя на одеревеневших ногах. Открыла коробку с вещами Суён. Она потерлась мокрым лицом о футболку, которая еще хранила запах младшей сестры. Сучжин прижала к себе крошечный кусочек ткани так, будто он и был ее сестрой.
Немного придя в себя, она начала складывать обратно помявшиеся вещи. Для младшенькой, которая обожала моду, они были настоящим сокровищем. Сучжин убрала в коробку охотничью шляпу, поверх сложила джинсы Calvin Klein, которые дарила ей на день рождения. Все было недорогое. Суён всегда одевалась недорого, но со вкусом. Сучжин, которая бережно укладывала вещи, одновременно перепроживая вместе с младшей сестрой ее воспоминания, на мгновение замерла, а затем приподняла один предмет одежды: «Желтый кардиган? Откуда он?»
Сучжин еще раз окинула взглядом все вещи Суён. Ее сестра до ужаса терпеть не могла желтый цвет. Она не приобретала и не носила никакой одежды этого цвета. Как-то раз, запамятовав об этом, Сучжин подарила той панаму, по центру оплетенную желтой лентой, – так девушка в итоге пошла в магазин и обменяла ее на такую же, но другого цвета.
В душе Сучжин всегда было любопытно, связаны ли с желтым цветом какие-то травмирующие воспоминания, но она никогда не спрашивала об этом в лоб. Сколько бы она ни смотрела на лежавшую перед ней вещь, та определенно не пришлась бы по вкусу Суён. Одежда желтого цвета, да еще и свободного кроя: «Это явно не ее».
Сучжин с силой смяла в руке кардиган и немедля позвонила Инуку:
– Инук, сильно занят? Есть разговор.
– Что такое? Все в порядке, говори.
– Сегодня я перебирала одежду Суён и обнаружила среди вещей одну незнакомую. У Суён такой не было. И вот мне подумалось, а не мог ли ее оставить преступник?
– Что? Ты думаешь?
– Эта вещь цвета, который терпеть не могла Суён, да и сам стиль тоже не ее. Да и к тому же от нее как-то дурно попахивает. Может ли статься, что преступник повесил свою вещь в шкаф в насмешку над скорбящей семьей и полицией? Будто чтобы поглумиться или поиздеваться над нами.
– Сестра, но ты ведь не можешь быть полностью уверена, что знала все вещи в ее гардеробе, это ведь может быть и одежда подруги, заглядывавшей к ней когда-то в гости.
– Конечно, может быть так, но…
– Я понимаю твои чувства. Но беспочвенно утверждать, что одежду оставил преступник, как-то опрометчиво, нет?
– Понимаю. И все же, может, стоит провести экспертизу? Вдруг выяснится нечто новое.
Инук, с озадаченным выражением слушавший Сучжин, слегка покачал головой.
* * *
Во внутреннем кармане куртки Инука лежал ордер на обыск с конфискацией. Часть полицейских направилась к квартире Со Тувона, а часть, включая его самого, направилась к дому Хван Миён.
Мех сдал Со Тувона, назвав его настоящим преступником, да и сам Со Тувон признал все предъявленные ему обвинения, так что ордер им выдали без лишних вопросов. «На этот раз, кажется, это действительно конец».
Инук, сам того не заметив, с такой силой стиснул зубы, что его челюсти заныли. В глубине души не давала покоя мысль о том, что хотя Со Тувон и признал факт совершения большей части преступлений, но никак не ответил на вопрос о том, закапывал ли он тело в палисаднике тещи.
Перед глазами стояло его недоуменное выражение лица, на котором светился вопрос: «А там есть тело?» Внутри билось тревожное чувство, что труп за это время могли перепрятать или вовсе уничтожить.
Как только они подъехали к дому Хван Миён, Инук сразу же указал на дерево инжира, растущее на клумбе, и дал распоряжение Чхоро:
– Начинай здесь. Здесь копай в первую очередь!
– Здесь действительно зарыт труп?
– Хватит болтать, копай.
Чхоро, стоя уже по пояс в земле, был на грани обморока:
– Мне следовало догадаться еще тогда, когда вы мне предложили отправиться на дело вместе. Вы ведь взяли меня сюда, чтобы было кому махать лопатой?
– А ну аккуратнее копай. Труп вроде выходит наружу.
– Ай! Сумасшедший ублюдок. Зачем закапывать труп на клумбе собственного дома? – зачерпывая очередной комок земли, ругался на чем свет стоит насквозь мокрый от пота Чхоро. Инук пропускал мимо ушей все его возгласы и продолжал словно машина копать.
– А здесь точно есть труп? – начал уже брюзжать Чхоро с сомнением, написанным на лице, когда в земле показалась кость около тридцати сантиметров в длину. – Есть! Человеческая кость!
– Замри! – крикнул ему Инук, чтобы тот
