– Здравствуйте, дамы, – гость изобразил пародию на церемониальный поклон. – У себя?!
Говорил визитер с легким закавказским акцентом, постоянно поддергивая выпадающий из-под мышки портфель.
– Здравствуйте, Рубен Арутюнович, – Вера расплылась в улыбке, точно встретила старого знакомого, и покачала головой. – К сожалению, нет.
– А когда?.. – по всему он был крайне обескуражен.
Верочка хотела бы помочь, но не могла.
– Не знаю, – она пожала плечами и произнесла нараспев, – он улетел, умчался вдаль…
Тот, кого называли Рубен Арутюнович, рассеяно уселся на один из стульев, в изобилии выстроившихся вдоль стены. Достал из кармана носовой платок с монограммой, протер вспотевший лоб и шею, задумался на мгновение, а затем, точно вспомнив нечто важное, вскочил на ноги.
– Простите, дамы! Я провел неделю в Париже, в изумительной столице моды, и не мог не привезти вам, Верочка, частичку прекрасного.
На столе секретаря появился изящный флакон французских духов Chanel. Коробку шоколадных конфет протянул Соболевой.
– В поездке я посетил Женевское озеро, отведал чудесного шоколада, и хочу поделиться им с вами, уважаемая…
– Алена – улыбнувшись, представилась журналистка.
– Алена, – согласился Рубен Арутюнович. – Поверьте, нет лучше сладостей, чем в старой доброй Центральной Европе. В них опыт и история…
Тем временем, Вера извлекла на свет из ящика стола увесистую папку с тиснением, и положила перед Рубеном Арутюновичем, точно немного смущаясь.
– Борис Андреевич велел передать вам…
Он нервно схватил папку в руки и резко распахнул, начал быстро листать, то и дело возвращаясь к первым страницам, словно желая удостоверится в чем-то. Затем, добравшись до конца, недоуменно уставился на секретаршу, беспомощно предъявляя ей на обозрение содержимое – бумаги, заполненные текстом, расчетами и графиками.
– Но он же не наложил визу?! Не подписал ничего…
Рубен Арутюнович побледнел, испарина покрыла лоб.
– Понимаете… шеф сказал, что не время… – Верочка не знала, как оправдаться за поступок советника, и в двойне ей было неудобно от того, что только что приняла подарок из рук просителя, а надежд не оправдала.
– Может, посоветуете что? – понизив тон, спросил он, подозрительно косясь в сторону Соболевой, точно ее присутствие мешало заключению совершенно секретной и дурно пахнущей сделки.
Но Вера только развела руками и что-то промямлила себе под нос.
Не солоно хлебавши, потоптавшись несколько минут в раздумье, Рубен Арутюнович в сердцах бросил папку в портфель и, не раскланиваясь чинно на прощание, убыл, оставив двух женщин с собственными мыслями.
Уловив вопросительный взгляд, Вера поспешила объясниться:
– Рубен Арутюнович – душа-человек. Всегда обходителен и с презентом… Никак не может с Борис Андреевичем общего языка найти. Уж и так, и эдак, и прямо, и в обход, а шеф даже на порог не пускает…
И Верочка рассказала душещипательную историю о том, как, сжалившись однажды, попыталась заступиться за просителя перед советником. Сказать, что Штурмин был разгневан – не сказать ничего. Не кричал, не ругал, а только зыркнул так, что Вера сразу поняла: с подобными вопросами к патрону лучше не подходить.
С тех пор она занимается исключительно секретарской работой.
– А фамилия у нашего героя есть? – полюбопытствовала журналистка в ответ на историю.
– Есть! – Вера кивнула головой. – Давлатян. Давлатян Рубен Арутюнович. Известный в крае бизнесмен. Только с администрацией все никак отношения не складываются.
Бизнесом занимается скорее не благодаря своим связям, а вопреки их отсутствию.
Давлатян! Это ли не удача?
Профессиональное любопытство вспыхнуло у Алены с новой, доселе невиданной силой. Столько хождений и поисков, столько разговоров вокруг и около, а решает все случай.
Звонок от Бориса Андреевича Штурмина отвлек ее от размышлений.
– Алена, появилась свободная минута, не составите компанию за обедом? Заодно и пообщаемся, отвечу на любые волнующие вопросы.
В этот раз они обедали в ресторане «Графская усадьба» – уютном полуподвальном помещении с тяжелыми каменными сводами, что на 4-й линии. Излюбленном заведении южноморской элиты. Приватная атмосфера, вкусная еда. Соболева давно отметила приверженность Бориса Андреевича к качественному питанию. Дорогое или дешевое – не важно, главное, чтоб на должном уровне.
Советник был не в духе, ел без аппетита, позволил себе пятьдесят грамм водки для релаксации.
– Простите, Алена, сил нет. А еще перед губернатором отчитываться…
Он не стал рассказывать, как провел день. Все больше молчал и играл желваками.
Каждые пять минут к столику подходили, раскланивались, улыбались, здоровались и услужливо жали руку советнику. За версту чувствовалось почтение, граничащее с лакейским заискиванием.
От Соболевой не могло укрыться, как тяжело ему сегодня отвечать на приветствия, обмениваться короткими ничего не значащими фразами. Царь зверей устал и ищет покоя.
Хочет, но не может себе позволить. Она ловила на себе его взгляд, взгляд сильного мужчины, мужчины, не страшащегося выказать свою слабость.
– Знаете, Алена, что самое обидное? – он отложил в сторону нож и вилку и почти с ненавистью поднялся навстречу приближающемуся коллеге, уже протянувшему руку для рукопожатия.
Соболева дождалась, когда тот отойдет в сторону.
– Что?!
– Все эти люди, которых вы здесь видите: судьи, прокуроры, чиновники, генералы, псевдо предприниматели – все, кто сейчас желал мне здоровья и интересовался моими делами, с удовольствием сплясали бы на моей могиле. Каждый второй – представься возможность – без зазрения совести всадил бы мне нож в спину. Состояние моего здоровья интересует их только в разрезе, когда же я сдохну, и перестану мешать растаскивать в разные стороны богатства страны, брать взятки, покупать на украденное дома и яхты… Ведь они прекрасно понимают, что я копаю под каждого, слежу за каждым их шагом и, как только доведется, упеку за решетку. А они, в свою очередь, вся эта свора шакалов ждет, когда же я допущу ошибку, и они смогут меня свалить, накинуться гуртом и запинать ногами.
– Каждый день, как на минном поле…
Штурмин раздраженно махнул рукой. Ему надо было выговориться.
– Изменилось мировоззрение. В корне. Я воспитывался на других идеалах. Тогда было почетно стать космонавтом, врачом, милиционером, учителем. А сейчас? Самая популярная профессия у детей – чиновник. Радоваться бы надо: в девяностые мальчишки хотели стать бандитами, а девчонки – путанами, но… Сегодня молодежь приходит в правоохранительные органы, в школы, в государственное управление с одной целью – рубануть бабла по-быстрому. Не чтобы служить обществу, расти в профессиональном плане, даже не заработать, а нахапать по-легкому. Припасть к кормушке! Дальше – хоть трава не расти. Уровень подготовки – никакой. А мне такое – как нож по сердцу.
Сложившаяся ситуация ведет к неминуемой гибели Отчизны. А я офицер! Я присягу давал! И все они, – он обвел взглядом зал ресторана, – чуют мое отношение. Чуйка у них звериная. Потому и улыбаются, потому и заискивают. Надеются, что не разгляжу я за клоунской маской добропорядочности шакалий оскал. Но они не хищники, как думают.
Они падальщики… Их не волнует, что происходит здесь, в России. У них уже все там – жены живут в Европе или Америке, дети учатся в гарвардах и стенфордах, бизнес переведен в оффшоры, а здесь – только любовницы и налаженные контакты. Нависни какая угроза – как ветром сдует. Последние чемоданы с валютой подхватят и – наутек!
– И что? Дать им спокойно уйти?
Штурмин рубанул рукой по воздуху.
– Ни за что! Выявить связи, перекрыть всяческие пути отхода и затем накрыть всю кодлу. Одним махом, чтобы пикнуть не успели. Чтоб другим неповадно было!
– Это долго, – разочаровано резюмировала Алена.
– То-то и оно, – согласился советник. – Пока мы их осторожно, чтобы не вспугнуть выявлять будем, они всю страну по кирпичику за кордон вывезут. Потому особо зарвавших дергаем сразу – на суд общественности. Чтоб и люди видели, что власть не дремлет. А по остальным работаем долго и скрупулезно, но так, чтоб с крючка уже не соскочили… Здесь же видишь еще какая закавыка: с кандачка серьезное дело не делается, масштабные расследования годами длятся, а людям результат сегодня нужен. Не светлое будущее – уже проходили, а светлое настоящее. Ведь масштабы коррупции поражают воображение, а недовольный народ ждать не будет, на улицы выйдет, слабую, по его мнению, власть на вилы поднимет. Вот тут как раз самое сложное: и дело до конца довести, и доверие людей не потерять. Политика, чтоб ее… – Он прервался, точно собираясь с мыслями, словно определяясь – говорить ли – а затем продолжил. – Есть и еще проблема, которая почему-то активно замалчивается всеми: коррупция сегодня больше носит международный характер, скорее внешний, нежели внутренний. Ведь раньше как было? Надо тебе что-то от чиновника, ты ему в конверте на стол кладешь – и продуктивно вопросы решаешь. Затем научились на счет в банке перечислять, пластиковые карты на имя коррупционера выпускать стали, ну а сейчас дальше пошли. Прогресс, как говорится, не стоит на месте. Сегодня же везде оффшоры, через них и идут финансовые потоки.
